Книга Развод в 45. Босс не бросит, страница 3 – Анастасия Бима

— Эй, сонная тетеря! — рявкнул Борис Иванович, проходя мимо. — Картошку нарезаешь кубами, а не столбами! Глаза разуй!

Нина вздрогнула. Посмотрела на нарезку — и правда, вместо ровных кубиков у неё вышли неровные бруски.

Она не спала ночью, опять металась от мыслей. Она быстро поправила.

Шеф фыркнул и пошёл дальше.

А Нина почувствовала, как к горлу подступает ком.

Ей хотелось выть. Прямо здесь, среди корзин с морковкой и кастрюль с бульоном.

В полдень она вышла покурить на задний двор, к мусорным бакам.

Там всегда воняло кислым и жиром.

Она сунула в рот сигарету, но не зажгла — просто держала, чтобы хоть что-то сделать руками.

Вдруг дверь кухни распахнулась, и на пороге появился он.

Сергей Викторович, владелец ресторана.

Ему тоже сорок пять, но он выглядел на тридцать пять.

Высокий, широкие плечи, тёмный костюм, белоснежная рубашка, туфли без единой пылинки.

Волосы тёмные, с лёгкой сединой на висках, но аккуратно уложены.

От него пахло дорогим парфюмом — горьким, с нотами кожи и цитруса.

Нина знала этот запах, потому что, когда он проходил мимо в кухню, ветерок доносил его до её мойки.

Она всегда прятала лицо, отворачивалась. Потому что она была грязная, в жирном фартуке,

с красными от воды пальцами. Она не хотела, чтобы он видел её такой.

А он как будто и не замечал её. Прошёл мимо, даже не глянув в её сторону.

Зачем ей, нищей уборщице, смотреть на него?

Она была для него пустым местом — частью кухонной мебели. И она была благодарна за это.

Потому что если бы он посмотрел на неё с отвращением, она бы просто провалилась сквозь землю.

Она выбросила сигарету, зашла обратно.

Зазвонил её телефон, старый, громкий. Номер дочери. Она отошла в подсобку, прижала трубку к уху.

— Мам, привет! — голос Алисы звенел, как хрусталь. — У меня новости! Меня взяли на показ в «Палаццо»! Представляешь? Я буду выходить в платье с вышивкой, там такие камни...

Нина слушала и улыбалась.

Её девочка, её гордость, красивая, длинноногая, с правильными чертами лица, которую она родила в девятнадцать лет.

Она отдала ей всё: свою фигуру, свой сон, свои деньги. Она работала на двух работах, когда Алиса была маленькой. Алиса не знала, что Нина иногда воровала еду из столовой, чтобы накормить ребёнка. Теперь Алиса жила в Москве, снимала квартиру с подругой, ходила по кастингам. И просила деньги.

— Мам, понимаешь, мне нужно портфолио для агентства. Хорошие снимки, на белом фоне. Это стоит тридцать тысяч. Я знаю, что ты скажешь, но это инвестиция в мою карьеру! Я верну всё, клянусь!

Нина сжала трубку.

Тридцать тысяч. У неё на счету было двадцать. И то — это накопления на новый бойлер, потому что старый тек.

— Алиса, я же отправляла тебе в прошлом месяце двадцать...

— Мам, это было на жизнь. А это на дело. Ну пожалуйста, я тебя очень прошу. Ты же хочешь, чтобы я стала звездой?

Нина закрыла глаза. Ей хотелось сказать: «Дочка, у меня нет денег. Твой отец приедет и пропьёт всё, что есть». Но она сказала:

— Хорошо. Я переведу. Только завтра.

Алиса чмокнула её в трубку и отключилась. А Нина поняла, что у неё не останется ни копейки. И когда муж приедет и потребует «на бутылку», она скажет, что денег нет. Он снова ударит кулаком по столу и обзовёт её дурой. Она уже привыкла.

Она вернулась на своё место и снова взялась за нож. Пальцы дрожали. Она порезала палец, и на картошку упали капли крови. Нина зажала ранку, быстро промыла, замотала пластырем. Она делала это сотни раз. Шрамы на её руках — как карта её жизни. Белые, тонкие полосы от ожогов жиром, от порезов, от химии.