Книга Бывшие. Всё ещё моя, страница 36 – Алёна Баженова

Слова Акима зашумели в голове, но были сметены этой жгучей, животной потребностью высказаться. Я больше не мог.

— Я… — голос сломался. Я сглотнул ком в горле, заставил себя говорить дальше, прямо, без увёрток, без моей привычной бравады. — Я пиздец, как соскучился по тебе.

В трубке воцарилась тишина. Глухая, бездонная. Я даже дыхания её не слышал. Я замер, чувствуя, как сердце бьётся где-то в висках, готовое выпрыгнуть. Я только что перешёл черту.

Она не бросила трубку. Просто молчала.

Потом её голос, ещё тише — Саша… не надо.

— Я знаю, — прошептал я, прикрыв глаза ладонью. — Я знаю, что не надо. Я просто… не выдержал. Прости.

Снова пауза. Потом шорох, тихий звук поцелуя, обращённый не ко мне. Детское гуление. Ярик был у неё на руках. Захотелось их увидеть хотя бы через видеосвязь. — Мне нужно идти. Он не засыпает. — Да. Конечно. Иди.

Я ждал, что она скажет «пока» или просто положит трубку. Но она снова заговорила — Аким… он передал всё. Бумаги. Спасибо.

— Это не… не надо благодарностей. Это просто… что должно было быть сделано давно, — я с трудом подбирал слова, чувствуя, как они застревают в горле.

— Всё равно. Спасибо. И она положила трубку.

Неделя после того звонка прошла в подвешенном состоянии. Его слова «я пиздец, как соскучился» не переставая крутились у меня в голове, не давая забыться.

Я ждала, что после этой эмоциональной вспышки последует новый натиск, требования, манипуляции. Но ничего не произошло. Только короткое, сухое сообщение два дня назад: «Хотел бы увидеть Ярика на выходных. Если ты не против, можем просто погулять в парке. А.».

Я долго смотрела на это «А.». Раньше он писал развёрнуто, властно: «Завтра в три. Буду у дома. Будь готова». А теперь — «хотел бы», «если ты не против». Это сбивало с толку сильнее любой агрессии.

После разговора с Надеждой Петровной я согласилась. Парк у озера, недалеко от родительского дома, публичное место, дневное время. Всё по правилам. Всё безопасно.

И вот этот день настал. Я одевала Ярика в тёплый комбинезон, и руки слегка дрожали.

«Он не сделает ничего при людях», — твердила я себе. «У тебя есть соглашение. У тебя всё под контролем».

Но контролировать собственный страх и дикое внутреннее напряжение было невозможно.

Я подошла к условленному месту, к большой лавочке у входа в парк. И увидела его.

Саша сидел, сгорбившись, в простой тёмной куртке-бомбере и джинсах, без намёка на привычный лоск. В руках он держал цветы. Я присмотрелась, это были впервые не алые, вычурные, пафосные розы, которые он всегда считал единственно достойным вариантом. Это был скромный букет — мои любимые солнечные герберы, белые хризантемы и несколько веточек эвкалипта. Просто, тепло, без налёта дорогой показухи. Он будто старался показать, что учёл все мои замечания.

Он поднял голову, увидел меня, медленно встал.

— Привет, — сказал он, сделав шаг навстречу.

— Привет, — ответила я, останавливая коляску на почтительном расстоянии.

Он протянул цветы.

— Это… тебе.

Я взяла их. Бумага шуршала в моих холодных пальцах.

— Спасибо, — пробормотала я, но благодарить по-настоящему не хотелось. Это была не благодарность, а формальность. Цветы легли в корзину коляски, рядом со спящим Яриком, странным ярким пятном на фоне серого дня.