Книга Бывшие. Сын для чемпиона, страница 50 – Анастасия Градцева

— Не смотри! — взвизгиваю я, хватаю оторванную штору и кое-как ей прикрываюсь.

От стыда, унижения и боли хочется плакать.

У Вадима странное выражение лица. Напряженное и какое-то… взволнованное?

— Что случилось? — повторяет он. — Ты упала? Тебе стало плохо?

— У меня поскользнулась нога, — говорю я и морщусь. — Коврик был мокрый, я его убрала, забыла и… неважно.

— Ударилась? Потянула? Какая именно нога? Где болит?

Вадим засыпает меня вопросами с безжалостностью профессионала. Даже тон у него становится сухим и деловым.

— Правая нога. Лодыжка, — нехотя отвечаю я.

— Тогда ни в коем случае не вставай. Я сначала посмотрю.

— Ты что, врач?

— Я футболист. Я видел столько травм нижних конечностей, сколько тебе и не снилось. Причем часть из них была на моих собственных ногах.

— Ладно. Смотри.

Я вытягиваю вперед правую ногу, вздрагиваю от новой вспышки боли и замечаю, что она, кажется, еще больше опухла.

Абсолютно не смущаясь тем, что я лежу тут, едва прикрытая занавеской с дельфинчиками, Вадим протискивается в ванную и присаживается около меня. Для этого ему приходится буквально вжаться спиной в стиральную машинку: места у нас тут не так много.

Теплыми осторожными пальцами он касается моей ноги. Медленно ведет по наружной стороне лодыжки, и я сразу дергаюсь.

— Тут больно?

— Да, — говорю сквозь зубы.

— Ясно. Давай еще кое-что посмотрим.

Вадим укладывает ладонь на мою ногу, а другой рукой слегка двигает стопу.

— Говори, где больно.

— Вот, вот тут! — выдыхаю я, когда он немного поворачивает стопу в сторону.

— Ясно. Связки.

— Что значит — связки?

— Думаю, ты потянула наружную связку голеностопа. Не похоже, что порвала. Иначе отек был бы гораздо сильнее.

Меня это почему-то успокаивает.

— Отлично, — бормочу я. — Просто растяжение. Значит, завтра уже должно быть в норме, да?

— Давай помогу тебе подняться, — говорит Вадим вместо ответа. — На эту ногу не наступаем. Держись только за меня.

— Я не могу встать, пока ты тут, — шиплю я, придерживая на груди отвратительно мокрую и холодную занавеску. — Я вообще-то без одежды.

— Я вообще-то уже видел тебя без нее. И не один раз, — цинично замечает Вадим.

— Восемь лет назад. Считай, что этого не было.

— Не было? — хмыкает он. — Наш сын мог бы с тобой поспорить.

Он оглядывается по сторонам и видит мою ночную рубашку, лежащую на стиральной машине.

— Это твое?

— Да.

— Держи. Оденься, я отвернусь. Но если нужна помощь…

— Не нужна, — быстро перебиваю я.

А потом, заливаясь краской, неловко натягиваю на себя ночную рубашку, пока Вадим смотрит в стену.

— Все, — выдавливаю я, мечтая провалиться под землю.

Тело после душа мокрое, до полотенца я не успела дотянуться, и в итоге тонкая хлопковая рубашка облепила меня гораздо откровеннее, чем я бы хотела.

Но Вадим абсолютно спокоен.

Он совершенно не пялится на меня, просто наклоняется и… подхватывает меня на руки.

Я изумленно выдыхаю.

К этому я была не готова.

Я думала, он просто протянет мне руку, поможет подняться, но не так.

Это слишком близко.

Я даже забываю про пульсирующую боль в ноге — слишком остро ощущаю его твердую горячую грудь. И крепкие руки. И дыхание.

— Не надо, — почему-то шепчу я.

— Мне не тяжело. Ты как пушинка. Давай отнесу тебя на диван, а дальше разберемся.

Вадим ногой толкает дверь ванной и осторожно выносит меня в коридор.