Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 3 – Dimash Suleimen

Алёша опешил. Он и представить не мог, что сухая корка может приносить столько наслаждения.

Заметив взгляд сына, отец слабо улыбнулся: — Эх, Алеша, ты просто не понимаешь. Этот сухарик то он с дымком, вкусный. Если его долго томить во рту, он раскрывается. А уж если бы к нему хоть каплю доброй наливки, то и сам губернатор бы позавидовал.

«Неужто губернатор сухарей не видал?» — подумал Алёша. Отец же, приняв это за немой укор, добавил: — Я бы и тебе дал, да лекарь запретил твердое. Вот окрепнешь тогда и заживем.

Алёша слабо кивнул. Отец доел остатки, запил их пустой водой и с абсолютно довольным лицом произнес: — Ну вот, и пообедали. Пора и к боковой.

Юноша недоверчиво уставился на него. Отец же наставительно изрек: — Старцы говорили: «Умеренность — лучшая приправа». Первый кусок для вкуса, второй для сытости. А дальше уже грех чревоугодия.

Подмигнув сыну, он задул свечу и, устроившись прямо на столе, подложив под голову локоть, мгновенно заснул.

В комнате была лишь одна кровать.

Алексей не мог сомкнуть глаз. Пользуясь скудным предрассветным светом, он наблюдал за отцом, который так и заснул, прикорнув на краю стола, и на душе у него было неспокойно.

И не в хлебе насущном была причина этой тревоги, хоть нужда и глядела изо всех углов, он чувствовал, что такой отец скорее сам иссохнет, чем даст сыну умереть с голоду. И не о плохой судьбе сокрушался он: Алексей твердо верил, что стоит ему лишь встать на ноги и он сам станет хозяином своей доли. Где бы он ни оказался, он выгрызет себе место под солнцем.

Причина его бессонницы была иной и скажи он о ней кому его подняли бы на смех: он был потрясен тем, что у него, наконец, есть отец, которому он небезразличен. То ли души их так слились, то ли это была жажда копившаяся на самом дне его собственного сердца, но к этому человеку по всем меркам, полному неудачнику он не чувствовал ни капли отторжения. Разве что само слово «батюшка» пока еще непривычно горчило на языке.

Прошлая жизнь, прожитая в одиночестве, научила его, что трудом можно добыть статус и успех, деньги и продажных баб, но невозможно купить родительскую любовь. Эту самую бескорыстную, чистую и драгоценную вещь в мире он по несчастью никогда не знал.

И вот теперь небо даровало ему шанс. Для сироты не ведавшего домашнего тепла, это был самый дорогой подарок. Алексей решил открыть сердце и принять этого человека, каким бы он ни был.

Ночь прошла в путаных мыслях. Рассвет наступил незаметно, щебет мелких птах, искавших пропитание у окна разбудил Николая Павловича. Он протер глаза и взглянул на кровать и увидел, что сын смотрит на него и слабо улыбается.

Слезы брызнули из глаз отца. Он вскочил, бросился к постели, но споткнулся о табурет и едва не повалился на край кровати. Не обращая внимания на неловкость, он схватил руку сына и прерывисто зашептал: — Господь милостивый. Пресвятая Богородица услышала! Вырвали-таки тебя у смерти.

Алексей собрав последние силы сжал его ладонь и хрипло выдавил: — Не плачьте.

Хоть он и принял отца в душе, назвать его так вслух было неловко.

Николай Павлович захлебнувшись от счастья не заметил этой заминки. Он то плакал, то смеялся, обнимая сына. Алёше еще не оправившемуся от хвори было неловко и даже больно от этих порывов, но он терпел давая отцу излить всё, что накопилось.