Онлайн книга «Песнь Перна»
|
От обиды у Пьемура перехватило дыхание, но внезапно он заметил, как дрожат выразительные брови мастера, и понял: старику расставание далось не так уж легко. — Я тоже не сомневаюсь. Пьемур отвернулся и хотел закончить разговор на этой беззаботной ноте, но не смог… Ну пусть бы мастер Шонегар в самый последний разочек… — Ступай, сынок. Ты ведь знаешь, где меня найти, если вдруг возникнет такая необходимость. На этот раз прощание было окончательным: мастер склонил голову на согнутую руку и смежил веки, изображая крайнюю степень утомления. Пьемур поспешно вышел и зажмурился от солнца, показавшегося нестерпимо ярким после сумрака зала. Постоял на нижней ступеньке, медля сделать последний шаг, который положит конец его тесной связи с мастером. В горле застрял комок, не имеющий никакого отношения к тому, что происходило с его голосом. Он попытался проглотить его, но противное ощущение осталось. Мальчик потер глаза, и пальцы его увлажнились. Так он и стоял, сжав кулаки, стараясь не зареветь в голос. Кажется, мастер Робинтон должен познакомить его с новыми обязанностями… Значит, мастера уже обсуждали, как с ним быть, когда у него начнет ломаться голос. И можно не бояться, что его вышвырнут из цеха и отошлют обратно к отцу-скотоводу, к опостылевшей пастушеской жизни, только потому, что он лишился своего знаменитого дисканта. По отзывам Талмора, играть на арфе и гитаре ему можно позволить только в том случае, если его аккомпанемент будет заглушен громким пением или звуками других инструментов. Свирели и барабаны, которые он изготовлял у мастера Джеринта, были не более чем сносны и никогда не удостаивались клейма, дающего право продавать их на ярмарке. Ноты он мог копировать довольно аккуратно, когда у него бывало подходящее настроение, но всегда находилось столько более интересных занятий, чем корпение над старыми записями, которые другой переписчик мог скопировать гораздо точнее и вдвое быстрее… И все же под давлением обстоятельств Пьемур не особенно возражал бы против копирования, если бы ему разрешили делать свои добавления. Но это категорически запрещалось, тем более что мастер Арнор вечно заглядывал через плечо и бубнил про напрасную трату чернил и пергамента. Пьемур глубоко вздохнул. Нет, все же пение – это единственное, в чем он силен, и именно оно ему теперь заказано. Неужто навсегда? Нет, не может быть! Он даже растопырил пальцы, как бы защищаясь от мрачных перспектив, а потом крепко сжал кулак. Как замечательно он мог бы петь: ведь он так многому научился у мастера Шонегара, знал столько всяких тонкостей – и о звукоизвлечении, и о фразировке, и об интерпретации, – и все это пропадет впустую, если не вернется голос. И если не вернется, петь он больше не станет – ни за что! Он слишком дорожит своей репутацией. Уж лучше он вообще никогда рта не раскроет… Тильгин снова сфальшивил. Пьемур злорадно усмехнулся, слушая, как тот повторяет фразу. Они еще не раз вспомнят Пьемура! Он может спеть любое творение прямо с листа, даже если его сочинил Домек, и при этом не пропустить ни единого акцента, ни единого вычурного украшения, которыми Домек обожал перегружать дискантовые партии. Да, в хоре Пьемура будет очень не хватать! Эта мысль прибавила ему сил, и, одолев наконец последнюю ступеньку, он шагнул на мощенный камнем двор. Засунув большие пальцы за ремень, он медленно побрел ко входу в здание Дома арфистов. И тут же одернул себя: где это видано, чтобы ничтожный школяр, только что потерявший свое привилегированное положение, плелся нога за ногу, когда его посылают к главному арфисту Перна! Он прищурился, глядя на греющихся на крыше файров, и не обнаружил среди них бронзового Заира. Значит, мастер-арфист еще не вставал. Тут Пьемур припомнил, что ночью слышал во дворе его звучный баритон и шум драконьих крыльев. В последнее время мастер Робинтон больше времени проводит вдали от своего цеха, чем в его стенах. |