Книга Первый сезон, страница 114 – Елена Крыжановская

Когда глашатай закончил чтение и свернул пергамент с королевской печатью, палач обернулся и впервые посмотрел на преступника. И Дик понял, что палач не видит его. Этот слепой взгляд хорошо знаком Дику. Его передернуло от холода.

Во время осады, он видел, как падают на стенах защитники его замка со стрелой в груди или убитые метко пущенным камнем. Глаза мертвых оставались открытыми, но они ничего не видели перед собой и никого больше не узнавали. Живые не могли выдержать этот взгляд. Поэтому и закрывали им веки.

Палач смотрел точно так же. Дику стало страшно. Он решил непременно разбудить этого человека, который мог пройти сквозь него и по нему, ничего не заметив.

— С какой суммы плетей уже полагается последнее желание? — спросил Дик.

Палач нахмурил брови и впервые увидел его перед собой. Разумеется, удивился, что преступник так молод.

— Когда считается, что уже присутствует смертельный риск. Для несовершеннолетних — после двадцати пяти, для остальных — после полусотни.

— Не повезло, — цокнул языком Дик. — Ровно пятьдесят не считается?

Палач кивнул одними глазами и велел снять куртку, широкий пояс, защищавший не хуже панциря, и сапоги: изгнанникам полагается покидать город босиком. Дик небрежно передавал всё стражникам, один из которых уже держал его меч. И снова думал, что одежда принцев точно так же проходит через руки нескольких слуг.

— Не надо, — остановил его палач, когда Дик резко взялся за край рубашки. — Тебя должны видеть издали.

— Снова не повезло. Хоть бы целой осталась!

Палач сочувственно ухмыльнулся и протянул руку, но Дик отстранился.

— Куда идти?

Ему указали на повозку с поручнями по бокам. Даже высокий мужчина мог держаться за них, не склоняясь. Ее дно той же высоты, что площадка, на которой стоял осуждённый. Сзади у повозки спускалась лесенка, но Дик и не подумал спускаться и подниматься. Легко перепрыгнул на новое возвышение и оттуда насмешливо помахал пальцами королевскому балкону. Принц не мог не заметить, ни этот жест, ни того, как сверкнули зубы Дика в широкой улыбке, и его перекосило от злости. Стражники, окружавшие "позорную колесницу" заволновались, ощетинились пиками. Палач, не торопясь, спустился с помоста и, вздыхая от зависти к такому резвому преступнику, поднялся к Дику, собираясь привязать его руки к поручням колесницы.

— Незачем. Обещаю, что не сбегу.

— И так не сбежишь, — буркнул палач. — Такая охрана! Ладно, держись сам, если хочешь. Только крепко держись. И ноги не ставь вместе, свалишься. До края площади стой, потом, пока едем до места, можешь садиться, отдыхать, если хочешь. Это разрешается. Если не хочешь, чтобы тебя лишний раз дергали за волосы, когда читают приговор, смотри в толпу сам. Люди должны видеть и запомнить твое лицо. Трогай!..

Палач и герольд уселись на заднем краю колесницы, спинами к преступнику. Подручные палача повели тощую белую клячу сквозь толпу к краю площади. Стражники шли по бокам и позади колесницы. Тот, что замыкал шествие, нес вещи преступника. Дик смотрел вперед и видел отдельно — волнующееся, как густая трава под ветром, разноцветное поле и неподвижно висящие в нем бледные лица людей, независимые от собственных толкающихся и спешащих тел.

Край дворцовой площади совсем близко. Колесница остановилась, глашатай живо соскочил на землю и бодрым голосом, представляя, сколько раз ему ещё повторять эти слова, зачитал приговор об изгнании преступника за пределы их славного города. Вход в город отныне запрещался Дику под страхом смертной казни. Вот уж смешно полагать, что он захочет сюда вернуться!