Книга Сбой реальности. Книга 7, страница 25 – Михаил Юрьевич Попов

Существо налетело прямо на клинок. Острое жало вошло во что-то мягкое и податливое, и по моей руке, до самого локтя, хлестнула струя теплой, липкой жидкости. Черной, как нефть. И смердела она тысячекратно хуже, чем все ее тело. Твою ж мать, от меня теперь за версту нести этим дерьмом будет!

Тварь, раненная, взметнулась вверх, неаккуратным рывком вырвала нож из моих ослабевших пальцев. Он так и торчал у нее в основании шеи. Глубоко вошел, по самую рукоять. Визг стал тише, перешел в истерический, предсмертный крик. Она билась о стены, слепая от боли, сшибала выступы, сталактиты. И кровь, черная кровь, брызгала ею всюду, распространяя миазмы.

Я стоял там же, прижавшись спиной к холодному камню, не в силах пошевелиться. Просто смотрел, как это чудовище, только что показавшее мне всю прелесть здешних мест, корчится в агонии. В нескольких метрах от меня. С опаской о подкреплении я выглянул из своего укрытия, осмотрел весь уровень, и убедившись в том, что «другие», похоже, подкармливают свой молодняк, подошел ближе. Выдернув нож с очередным отвратительным, хлюпающим звуком, я застал последние мгновения твари. Взгляд из янтарно-желтого быстро стал серым, и последнее, что она увидела, стало то, как я старательно вытираю лезвие о штанину.

Я поднял руки. Они были в черной крови до самых локтей. Мерзость. Даже на моем лице, черт, мерзкая солоновато-горькая лимфа. Майка в ней, брюки, ботинки. Пожалуйста, если бог есть, сделай так, чтобы мне на пути попался водоем с чистой, привычной водой?

Триумфа я не ощущал. Как и облегчения. Меня захлестнула всепоглащающая, животная дрожь. Но сознание, упорно сопротивляющееся подступающей панике, теперь пыталось осмыслить произошедшее. Оно крутило одну и ту же мысль, навязчивую, зато честную.

— Справился сейчас, справлюсь и потом. — Прошептал я вслух, словно мантру.

Но подсознание твердило иное. Вспомнив, с каким удовольствием летающие уроды растерзали группу впереди меня и чуть было не достали меня, я себе зарубку на носу сделал. Я для них тут просто мясо. Дрожащее, напуганное, испачканное в чужой крови и внутренностях мясо. Плоть, чудом избежавшая пережевывания.

Слово «безопасный» отзывалось в памяти горькой, идиотской шуткой.

Дрожь постепенно отступала, сменяясь леденящим, кристально-ясным холодком внутри. Адреналиновый угар выветривался, уступая место рациональности, пусть и такой пресловутой, даже унылой. Я все еще сидел на корточках, вдыхая мертвячий запах мертвечины передо мной. А руки, черные и высыхающие, лежали на коленях и все еще мелко подрагивали.

Размышления о еде и мясе были совершенно не аппетитными. Скорее напротив, в следующий раз я поем в другой жизни. А вот то, какое место мне предстоит занять в пищевой цепочке, вопрос открытый. Мясо… даже не метафора, и не фигура речи. Что-то вроде «вода мокрая», или «огонь горячий». Биомасса на ножках, и моя ценность для здешних измеряется лишь калорийностью. А для меня — насколько долго я смогу избегать зубов и когтей другой, вряд ли съедобной, биомассы.

С усилием я заставил себя подняться. Оставаться на открытой местности было бы совершенно неверным тактическим решением. Ноги были ватными, но это от всплеска эмоций от краткосрочной стычки. Первым делом я перепроверил нож. Лезвие было испачкано в той же черной жиже, но сталь не подвела — ни зазубрины, ни повреждений. Старательно протер клинок о наименее грязный участок штанины, и спрятал его в ножны на поясе. Единственная вещь в этой богом забытой заднице, напоминающая мне о том, где я и кто.