Книга Сбой реальности. Книга 7, страница 27 – Михаил Юрьевич Попов

Мне пора перестать обманываться. Цель спуститься испарилась в визге твари и смыта ее же черной кровью. Место ее заняла другая, чуть попроще.

Тропа шла вниз без изгибов. Шаг я не ускорял, несмотря на то, что торопился. Выигранные секунды могут легко обернуться проигрышем в забеге. Ставил ноги с предельной осторожностью, вглядываясь в каждый камень. Чем черт не шутит, наступлю на какого-нибудь сраного ядовитого сцинка и склею тут ласты. Но больше вслушивался в то, что говорит мне провал. И пока что он молчал. Меня это устраивало.

Медленно и методично я преодолевал виток за витком. Как прогулка по саду, только тревожнее. Каждый шаг — взвешенное решение. Вниз больше не смотрел, в эту туманную бездну, и так не видно ни зги. И мой мир сузился до пяти метров вокруг: влажная, пружинящая под ногами серая порода, покрытая сетью светящихся жилок. Стены, уходящие по вертикали вверх и вниз, в непроглядную тьму. И тишина, прерываемая лишь редкими и очень далекими леденящими душу криками. Где-то вдали скреблись когти, срывался камень, что-то тяжелое шлепнулось в воду.

Я сканировал все, будто интерфейса меня не лишили. Восприятие, заточенное годами в Арке, когда я бродил в одиночестве по неизвестным подземельям, отрабатывало свои инвестиции. Животная и примитивная гипербдительность. Нож был наготове, обратный хват, левая нога всегда ступает чуть впереди, а корпус и правое плечо чуть заведены назад. На всякий случай.

Провал начал мне отвечать. Моим мыслям. Медленно, вальяжно, как старый ленивый кот. Сначала были лишь вкрапления. Участки породы с люминесцирующими жилами менялись. Теперь больше напоминали обсидиан, свежезастывший, отполированный до стеклянного состояния. Как если бы кто-то прошелся гигантской сваркой. Обломки, из того же материала, но с явными следами механической обработки — ровные грани, странные пазы. Я потрогал один такой кусок, осторожно, с любопытством. Холодок, не свойственный окружающей влажной теплоте, пробежал по пальцам. Бросил. Вряд ли это что-то ценное, уровень все еще числился безопасным, насколько я понимаю.

Подсказкой мне послужили знаки. Их оставляли такие же искатели. Выцарапанные на мягкой породе стрелки. Одни указывали вниз, по, казалось бы, надежному пути. Другие вели вбок, в узкие, едва заметные ходы и расщелины. Третьи вовсе были перечеркнуты жирными и неаккуратными всполохами. Разбираться в хитросплетениях сигналов местных было некогда, но я постепенно учился замечать и такие детали. Немой язык тех, кто чего-то хотел от лицезреющего.

Следы битв. Чем ниже я спускаюсь, тем больше их было. Обгоревшие участки отвесной скалы, больно напоминающие опаленный бетон из нашего последнего боя наверху. От этих подтаявших пород все еще тянуло гарью. Сломанное древко копья, валяющееся в пыли. Старое, непригодное ни для чего, кроме как стать частью истории этого места. А еще — пятна. Бурые, старые, въевшиеся в камень. Я хорошо знаю эти кляксы. Человеческая кровь. И их было много. Я обходил их стороной, эту молчаливую историю отступлений, засад и последних битв. Суеверно.

Часом позже мне стали попадаться перья. Длинные, черные, с металлическим отливом, очень похожие на те, что были у моей недавней «знакомой». Они валялись повсюду, целые и обломанные, некоторые прилипшие к влажным стенам, заляпанным той же черной жижей. Но тут, хотя бы, не так сильно несет. Или я принюхался?