Книга Побег, страница 84 – Роман Г. Артемьев

Анна не могла отделаться от мысли, что это — первый праздник, когда она одна. Без отца, без брата, даже без Хелены, последние два года присоединявшейся к хозяевам. И без подружек. Дженни Клейдон и Фелисити Блокли росли вместе с ней, в одном доме, ездили на балы, учились у тех же учителей, ели хлеб Стормсонгов, спали в соседних комнатах. Знали девчонки о том, что задумали их родственники?

Вряд ли. Проболтались бы.

Были подружки. Стали предательницы. Потому что своим семьям они не изменят, против воли старших не пойдут.

— Похолодало, — вошедший в комнату дядя Джон вывалил возле очага охапку дров. — Мы до рынка прошлись, он закрывается. Так пока шли, дважды пришлось заклятье утепления усиливать. Кстати, священники кладбища обходят.

— Правильно делают, — откликнулась Анна. — Я тоже вокруг дома обошла.

Мужчина с одобрением кивнул и опустился в соседнее кресло. Принюхался:

— Чем-то вкусным пахнет.

— Мэри гуся запекает. Купила здоровенную тушу, набила травами и сунула в печь, теперь никого к ней не пускает. Вообще никого на кухню не пускает, даже меня. Я предложила помочь, она от ужаса руками замахала. Хотя у меня есть несколько новых рецептов!

— Гусь — это хорошо, — согласился Хингем. — Остальное тоже неплохо, что бы она там ни придумала. Не мешай ей, маленькая леди — Мэри делать особо нечего, пусть сегодня почувствует себя полезной.

Анна иронично дернула бровью:

— Нечего делать? Она целый день хлопочет. Причем с местными болтает лучше меня, я-то везде на латыни разговариваю.

Мужчина только плечами пожал. Работу по дому он полноценной работой не считал, для него тот факт, что женщина занята уборкой или готовкой, являлся нормой. Занятие легкое, пустое, оставляющее время для чего-то серьёзного.

— Петь будешь? — спросил он.

— Одну песню. В городе больше нельзя — услышат.

Подарок неведомого духа, полученный основателем рода, Стормсонги сумели сохранить и пронести сквозь века. Благодаря нему пращур получил прозвище, ставшее фамилией. Способность с помощью песни заклинать ураганы, шторма, призывать бури лучше всего проявлялась на море, однако и на суше могла принести врагам немало бедствий. Или друзьям, если певец оказался неумел.

Конечно, из поколения в поколение дар слабел, растворялся в чужой крови. Тем не менее, представители старшей ветви до сих пор хорошо предсказывали приближение ненастий, пользовались благосклонностью связанных с водой и ветром духов, и портили погоду, не используя заклятий. Последнее, правда, с некоторым трудом, желательно ближе к Самайну. Анна никогда не использовала дар в полную силу и не собиралась проверять себя сейчас — не в городе, полном людей, с кучей наблюдателей, в относительной близи от крупного прохода в Царство.

— Твой дядя Вильям был хорошим певцом, — неожиданно вспомнил Хингем. — Однажды бурю у берегов Бромме устроил, два фрегата потопил. Тогда наши с бромийцами воевали.

— Я его не помню совсем.

— Ещё бы! Тебе два года было, когда его та мантикора ужалила. Чуть-чуть не донесли, на алтаре его бы откачали…

Дядя Джон являлся старшим из ближнего круга Анны и, пожалуй, единственным, достойным её безоговорочного доверия. Его — теперь — можно было бы назвать хранителем наследия, носителем традиции. Он застал времена силы Стормсонгов, видел деда и прадеда Анны, рос вместе с её отцом, помнил других родичей. Возможно, именно поэтому не изменил, как остальные вассалы. Всё-таки с тех пор, как Харальд Стормсонг дал приют вдове сквайра Хингема с двумя детьми, прошло уже три века, чувство благодарности успело забыться.