Книга Железный Ворон 2, страница 88 – Ярослав Мечников

Князь Полонский, очевидно, прибыл, как только получил вести. Он вошёл в комнату, и его тяжёлый взгляд упал… на наши сцепленные руки.

Он остановился. Его лицо окаменело.

— Лина, — пророкотал он. — Что. Здесь. Происходит?

Он смотрел не на меня. Он смотрел на свою дочь. Он ждал от неё ответа.

Я очень осторожно убрал свою руку из её. Попытался сесть на кровати, чтобы говорить с ним не лежа, а как мужчина с мужчиной. Получилось с трудом.

— Князь, — начал я, и мой голос был спокоен, хотя сердце колотилось. — Понимаю, что вы шокированы…

Я сделал паузу.

— Хотел в первую очередь поблагодарить вас за то, что вступились за меня на Совете. Это… это большая честь для меня, и я буду благодарен вам всю свою жизнь за этот шаг.

Я видел, как его суровое лицо чуть смягчилось. Он этого не ожидал.

— А во-вторых… — я посмотрел на Лину. — Ваша дочь… она самая искренняя, самая добрая девушка из всех, что я знал. Я… я знаю, что помолвлен с Голицыной. Всё это произошло против моей воли. Я старался… старался быть ей женихом, но всё это… это слишком для меня. Я не могу идти против собственных чувств.

Я посмотрел на Лину.

— Лина… я хотел бы быть вместе только с ней. И если уж и заключать союз Родов, то он должен быть продиктован настоящими, тёплыми чувствами. Доверием. Уважением. Любовью. Я… я сделал ей предложение. Да, я безумец. Я знаю. Но свадьба с Голицыной — это конец. Конец для меня как для человека. К тому же, теперь это невозможно. Ни в каком виде. В общем… вот так.

Я закончил и ждал его реакции. Я выложил всё на стол. Честно.

Князь Андрей Полонский долго молчал. Он смотрел на меня, потом на свою дочь, которая стояла, покраснев, но не отводя взгляда.

— Так, — сказал он наконец своим рокочущим голосом. — Значит, ты, Воронцов, находясь в бегах, обвинённый в государственной измене, разрываешь союз с одним из самых могущественных Родов… чтобы сделать предложение моей дочери, которая вместо плетения боевых заклятий ковыряется в железках?

Я молча кивнул.

Он снова помолчал. А потом… на его суровом лице появилась усмешка. Нет, не так. Он расхохотался. Громко, по-солдатски.

— Чёрт меня дери! — прогремел он, хлопнув себя по бедру. — А в тебе есть стержень, парень! Больше, чем во всех этих сопливых аристократах вместе взятых!

Он подошёл к кровати.

— Любовь? Чувства? — он хмыкнул. — Это всё бабские сказки. Но то, что ты готов поставить на кон всё ради моего «бесполезного» ребёнка… это я уважаю. Это — поступок воина.

Он посмотрел на Лину, и в его взгляде была отцовская гордость, которую он тщательно скрывал.

— Значит, ты его выбрала? Этого сумасшедшего?

Лина твёрдо, без колебаний, кивнула.

— Да, отец.

Князь Полонский посмотрел на меня.

— Тогда считай, что ты получил моё благословение. — Он протянул мне свою огромную, мозолистую руку. — Но учти, Воронцов. Если ты её обидишь… я лично найду тебя и вырву твой дар вместе с позвоночником. Мы поняли друг друга?

Это была самая странная, но и самая настоящая «помолвка» в моей жизни.

— Я не обижу её, князь. Будьте уверены! — ответил я, крепко пожимая его руку. — Готов поставить на это свой позвоночник вместе с остатками моего эфира.

Я тоже рассмеялся. Его прямолинейность и солдатский юмор были мне гораздо ближе, чем аристократические ужимки.