Книга Системный Кузнец IV, страница 117 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Ульф судорожно сглотнул, а затем решительно закивал головой.

— Кай говорит — Ульф бьёт.

— Добро.

Больше не говоря ни слова, направился к наковальне, за которой ещё недавно стоял Гуннар. Слышал за спиной семенящие шаги друга и сиплое дыхание остальных кузнецов. Видимо, те и правда ждали какого-то знака, напутствия, но теперь стояли в растерянности.

А мне было всё равно — просто хотелось, чтобы кузнецы пошли на места и начали работать без слов и пафоса. Не маленькие, в конце концов. Чувствовал внутри какую-то новую, холодную злобу — противоположность огненной ярости, что двигала мной раньше. Злоба человека, который понял: чтобы выжить, нужно стать твёрже стали.

На наковальне лежала незаконченная работа Гуннара — грубая заготовка, отдалённо напоминающая топор. Нужно пробить идеальную проушину и вытянуть шею для будущего лезвия.

Ульф подошёл и встал напротив, сжимая кувалду, вглядываясь в тёмный металл. Слышно, как остальные мастера молча подтягивались к местам. В голове всё ещё клубился туман — руки налились тяжестью.

Чувствовал, как воздух дрожит от напряжения после ухода Брандта, но гнал мысли прочь.

Взял заготовку клещами и бросил в тлеющие угли горна. Сам подошёл к рычагу заслонки и дёрнул — гул под землёй усилился, и струя сжатого воздуха, свистя, ворвалась в очаг. Угли вспыхнули, окрашиваясь из тёмно-вишнёвого в яркий оранжевый. Я стоял и смотрел на огонь, но не чувствовал с ним родства — тот был просто инструментом.

Когда металл налился нужным цветом, выхватил и перенёс на наковальню. Взял ручник Гуннара — тот был тяжелее моего, рукоять неудобная, слишком толстая и отполированная чужим потом. Решил работать им, сам не знаю почему. Примерился и нанес удар, показывая молотобойцу, куда целиться.

— Бей!

Ульф обрушил кувалду.

Без Огненной Ци металл казался тугим — молот не отскакивал сам, его приходилось поднимать усилием. Нет того огня и лёгкости, когда танцуешь с заготовкой, но появилось что-то новое — движения стали скупыми и тяжёлыми, но основательными. Я не спешил — бил редко, но каждый удар ложился точно в цель, вбивая металл в форму не яростью, а весом.

— Бородок!

Мы пробили отверстие — Ульф работал чётко, несмотря на усталость.

Параллельно начал слышать, как оживает цех. Сначала — одиночные удары, потом — ритмичный перестук, а затем и общий гул. Мастера втягивались без криков и без речей. Сама магия общего дела увлекала их — слышал, как кто-то хмыкнул, как в Третьем ряду раздался одобрительный возглас: «Во, пошла жара!». Как Томас зычно скомандовал подносчикам.

Смешки, жаркие и короткие переговоры: «Левее держи!», «Ещё разок, для верности!».

Вытер пот со лба и вдруг почувствовал глубокий покой — я больше не герой на пьедестале, а просто часть процесса — шестерёнка, которая крутится в такт с другими, и это хорошо.

— Ещё! — скомандовал я, и мы продолжили, сливаясь с ритмом «Кузни».

Работа шла своим чередом — чувствовал, как старина Ульф устал, движения стали тяжелее, дыхание — хриплым. Молотобоец вытирал пот, льющийся градом, опускал кувалду, чтобы перевести дух, а затем вновь, без жалоб и стонов, по команде взмётывал инструмент вверх и осаживал металл с силой гидравлического пресса.

Осталось всего десять топоров

До конца смены ещё было время. Понимал: всё работает — машина, которую запустил, крутится, но так и не видел финальных топоров — тех, что уже прошли закалку — наверняка качество там ниже, чем с Ци… Процентов пятьдесят, не больше, но почему-то не спешил идти проверять — просто не хотелось. Я растворился в собственной задаче — сделать идеальную проушину без магии.