Книга Системный Кузнец VII, страница 68 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Значит, больной считает, что готов выздороветь этой ночью? — едва слышно спросил тот. — На улице мороз, Кай.

Я просто кивнул. Ориан выпрямился, и маска безразличия вернулась на лицо мгновенно. Мужчина полез в рукав мантии и выложил на прикроватный столик три свертка из грубой бумаги.

— Вот, — сказал алхимик так громко, чтобы было слышно за дверью. — Травяные сборы. Принимать строго по часам: на рассвете, в полдень и на закате. Пропустишь хоть один прием — сердце остановится. Ты меня понял?

— Понял, — ответил я.

— И вот еще, — положил сверху маленький мешочек. — Усиленная доза — на случай, если боль станет невыносимой.

Я встретился с ним взглядом. В глубине черных глаз плясали бесенята, Ориан всё понял, он сделает это — не ради добра или дружбы, а ради того, чтобы посмотреть, как перевернется доска. А может быть я не прав, и в нем все-таки есть искра доброты, настоящая. Кто знает?

— Не разочаруй меня, мастер, — бросил он напоследок.

Ориан развернулся и направился к выходу. У двери остановился и гаркнул стражникам:

— Не беспокоить его до утра! Пусть спит. Ему нужны силы… — а затем добавил шепотом. — Для долгого пути.

Открыл дверь, вышел. Дверь захлопнулась, засов вернулся на место.

Я остался один, но теперь на столе лежали свертки — моё подтверждение того, что игра началась. Осталось только ждать.

Фитиль в лампе дернулся в последний раз, полыхнув синим, и утонул в лужице выгоревшего масла. Палату накрыла тьма, пахнущая нагаром.

Я сидел на краю койки, вцепившись пальцами в край матраса, чтобы не упасть. Слабость накатывала волнами, как тошнота. Глаза слипались — снадобье Ориана делало своё дело, утягивая сознание в сон, но я не имел права на отдых. Щипал себя за внутреннюю сторону бедра, заставляя мозг оставаться в режиме готовности.

Слух стал единственным инструментом. Я превратился в сонар, сканирующий пространство. Первая стража сменилась четыре часа назад с руганью и звоном, вторая два часа назад. Сейчас должна быть третья. Время, о котором говорил Родерик.

В коридоре послышались шаги — походка усталых людей, мечтающих о койке. Бубнёж голосов был неразборчив. Звякнуло железо — звук ключа, проворачиваемого в скважине, сухой и громкий щелчок, как выстрел в тишине, затем скрежет засова, отводимого в сторону.

Шаги начали удаляться — стражники уходили, оставляя дверь незапертой. Это не укладывалось в голове: тюремщики бросили пост, оставив государственного преступника одного. Родерик, сукин сын, ты всё-таки сделал это, или это ловушка?

Я подождал десять минут, отсчитывал секунды про себя: раз-и, два-и, три-и… Пора.

Встал. Мир качнулся, пол ушел из-под ног, пришлось схватиться за стену. Холодный камень обжег ладонь.

Толкнул дверь — та подалась тяжело, но петли, к счастью, смазаны — ни скрипа. Коридор встретил могильным холодом. Раньше, когда во мне бушевал Огонь, не замечал таких мелочей — моё тело было ходячим радиатором. Теперь же сквозняк, гуляющий по каменным кишкам замка, ударил наотмашь. Меня затрясло, зубы выбили дробь, которую с трудом подавил, сжав челюсти.

[ВНИМАНИЕ: Температура окружающей среды критически низкая.]

[Активация терморегуляции… ОШИБКА. Ресурс отсутствует.]

Вперед. Двигался вдоль стены, стараясь держаться в тени. Это был не парадный этаж с коврами и гобеленами, а служебное крыло: узкие переходы, низкие своды, паутина по углам и запах сырости.