Книга Системный Кузнец IX, страница 73 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Это наверняка правда.

Взгляд скользнул на его предплечье. Татуировка — в спектре Творца та вспыхнула багровым светом. Чернила уходили глубже кожи, словно вплетены в структуру мышц. Это не картинка, а функциональная рунная вязь, вытравленная на живой плоти. Работа невероятной сложности и боли.

— Ты не отсюда, — сказал уже спокойнее.

— Разумеется, — согласился он легко. — Местные слишком расслаблены тёплым солнцем и лёгкими деньгами. Барьеры культивации для них — непреодолимые горы, хотя на деле это лишь небольшие холмы. Не говоря уже о местных деревенщинах.

В его голосе проскользнуло что-то снобистское — пренебрежение человека, стоящего на вершине, к тем, кто копошится в грязи. Неприятный тон. Да, местные не видят потоков Ци, не знают, как ковать артефакты, но они чувствуют шторм за два дня до его прихода по запаху воды, чинят сети в полной темноте на ощупь и выживают там, где море пытается их убить каждый день.

— Они живут как умеют, — отрезал я сухо. — И их сети кормят этот берег.

Незнакомец удивленно вскинул бровь, словно не ожидал, что я буду защищать рыбаков.

— Справедливо, — кивнул он. — Каждому ремеслу — своё место.

Он сделал ещё один шаг, теперь вплотную к краю обрыва. Ветер трепал полы его плаща. Внизу, в двадцати метрах под нами, чёрная вода с шипением лизала камни.

— Как давно ты здесь медитируешь, Кай? — спросил мужчина вдруг, не оборачиваясь.

— Достаточно, — уклончиво ответил я.

— Пять лет, насколько мне известно, — сам ответил тот за меня. — Пять лет сидишь на этом камне, гоняя по кругу остатки силы, пытаясь удержать то, что утекает сквозь пальцы. Пять лет куёшь рыболовные крючки, зная, что твои руки способны создавать вещи, меняющие судьбы провинций.

Он резко повернулся. Тёмные глаза впились в меня.

— Тебе не тесно на этой скале, кузнец?

Я промолчал. Вопрос бил в больную мозоль, которую старательно наращивал эти годы.

Незнакомец усмехнулся, поднял руку и указал вдаль — туда, где море сливалось с ночным небом, на юго-запад.

— Знаешь, что там? За горизонтом?

Я проследил за пальцем — в черноту, где звёзды тонули в морской зыби.

— Каганат Сахель-Ан, — ответил, вспоминая географию этих мест. — Три недели пути при попутном ветре. Земля песка и зноя.

— Ближе, — качнул головой незнакомец. — Между нами и пустыней лежит не просто вода — там, в сердце течений, стоит скала. Остров, где руда выходит из утёсов, словно кости из старых ран, а ветер несёт соль, способную разъесть любую сталь, что не закалена должным образом.

Внутри меня что-то дрогнуло. Я слышал об этом месте. Байки Доменико в таверне — обрывки легенд, которые казались сказками для скрашивания вечеров.

— Иль-Ферро, — выдохнул я. — Железный Остров.

— Седьмой Вольный Город, — подтвердил мужчина. — Первый, кто обрёл независимость. Задолго до того, как Мариспорт научился торговать, а Валь-Ардор — считать золото, кузнецы Иль-Ферро уже ковали свою свободу.

Он опустил руку, но взгляд всё ещё был устремлён туда, в темноту.

— Там стоит Гильдия Огня и Стали — не сборище деревенских коновалов, что лепят подковы, а Братство. Мастера, посвятившие жизнь ремеслу так же фанатично, как монахи служат своим богам. Не все из них добрые, не все честные, но каждый на своём месте.

Мой Внутренний Горн, запертый за рубцовой пробкой, вдруг отозвался. Глухая пульсация внизу живота, как предвкушение. Я пять лет работал с мягким железом, выправлял гнутые якоря и точил тупые ножи. Я гордился этим смирением, но сейчас, слушая его, понял, что оголодал — тосковал по настоящей работе, по масштабу, по металлу, который сопротивляется воле мастера.