Книга Укротитель Драконов 1, страница 10 – Ярослав Мечников

Лысый толкнул меня вперёд.

— Принимай мясо, Трещина. Твой выводок.

Старик посмотрел на меня снизу вверх. Широкая улыбка раздвинула морщины — беззубый рот, серые дёсны.

— Кха-кха… — Трещина прошамкал, окидывая меня взглядом, в котором было больше профессионального интереса, чем сочувствия. — И как тебя, дохляка, багряный не перекусил? Чудеса во Мгле, да и только. — Причмокнул. — Топай за мной, обмылок.

Он повернулся и загремел засовом — дверь отворилась, и в коридор хлынул свет. Старик вышел первым. Я переступил порог и остановился.

Ветер ударил в лицо, ледяной, с запахом камня и чего-то чужого и горького, будто воздух пропустили через слой золы. Передо мной лежала открытая площадка, вырубленная прямо в теле горы. Серый камень под ногами, изъеденный непогодой. Слева: приземистые бараки из грубо тёсаного камня, крытые шкурами, между ними — узкие проходы, верёвки с сохнущим тряпьём.

Справа — обрыв. Я подошёл на шаг и посмотрел.

Внизу не было дна.

Скалы обрывались, и дальше начиналось нечто, от чего горло перехватило. Туман, но не туман — ни один туман не бывает таким. Плотная и тяжёлая пелена стелилась внизу, заполняя всё пространство между хребтами, как вода заполняет впадину. Серо-лиловая, с грязным фиолетовым отливом, который медленно перетекал из одного оттенка в другой, будто что-то внутри этой массы дышало или ворочалось. Или смотрело вверх.

Пелена шевелилась, как разлитое масло. Поднимались рваные языки, тянулись к скалам, облизывали камень и оседали обратно. В тех местах, где языки отступали, на скалах оставались тёмные мокрые следы, будто слизь.

Из этой мути торчали клочья земли. Горбатые спины хребтов, голые каменные зубья, куски плато — разбросанные, как обломки корабля в фиолетовом море. Некоторые поднимались высоко, на них виднелось что-то — постройки или руины, серое на сером, неразличимое. Другие едва высовывались из пелены, и лиловые щупальца тумана ползли по их краям, затягивая обратно.

И тот самый горький запах, он шёл оттуда. Из этой дряни. Я вдохнул глубже, и что-то внутри грудной клетки дёрнулось и сжалось. Лёгкие отказывались принимать этот воздух. Тело знало что-то, чего я ещё не понимал.

Горы уходили во все стороны — голые хребты, острые пики, серый камень и серое небо. Ни деревьев, ни рек, ни равнин. Только камень вверху — и эта хрень внизу, фиолетовая и бесконечная.

Мир, стоящий на островах посреди чего-то, у чего не было названия.

Дверь за спиной закрылась с глухим стуком.

— Ну что червь, — Старик стоял в трёх шагах, повернувшись ко мне. — Как зовут?

Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

Это сон, это бред. Это предсмертная галлюцинация мозга, истекающего кровью на бетонном полу изолятора. Ни что из этого не было реальным — ни арена, ни дракон, ни горы, ни этот беззубый старик.

— Я не… Я…

Чужой голос — молодой, ломкий, с хрипотцой. Не мой.

Старик терпеливо ждал. Потом кивнул медленно и понимающе.

— Кха… Поплыл мозгами. Бывает. После ямы все дурные, оклемаешься, если раньше не сдохнешь. Имя выплёвывай, кому говорю.

И тогда оно пришло откуда-то из тела или из мышечной памяти. Будто ощущение: собственное имя, произнесённое чужим голосом тысячу раз.

— Аррен, — сказал я. — Аррен.

Старик хмыкнул. Усмешка, больше похожая на трещину, расползлась по его лицу.