Книга Укротитель Драконов 1, страница 135 – Ярослав Мечников

Гарь взял, кивнул, развернулся и пошёл обратно.

Тот же путь, по центральному проходу, через весь барак. Шаги мерные, спина прямая. Дошёл до меня и протянул заточку.

Я замер.

Рука с заточкой висела в воздухе между нами, и я понимал, что это значит. Это был не подарок, а жест, который прочитает каждый в этом бараке. Гарь забрал оружие у Репья и отдал мне публично, при всех — не просто помог, а обозначил: этот человек под моей защитой. Лучше не трогать.

Я взял заточку. Пальцы сомкнулись на тряпичной обмотке.

— Спасибо, — сказал я.

Гарь ничего не ответил. Сел на свою койку и привалился к стене.

Я пошёл к своему месту. Через проход, мимо чужих коек, опущенных глаз и застывших фигур. Мимо Репья.

Он стоял там, где Гарь его оставил. Лицо серое, пустое, как у человека, которому только что объявили приговор. Черви, что сидели вокруг него минуту назад, уже разошлись. Просто встали и пересели на свои койки без слов. Как будто место рядом с Репьем стало ядовитым.

Я прошёл мимо. Сел на свою кровать, положил заточку рядом, на тюфяк, так чтобы было видно, и просто сидел.

Барак молчал. Потом кто-то кашлянул, кто-то зашуршал одеялом. Шёпот вернулся. Кто-то встал, прошаркал к бочке с водой. Кто-то негромко выругался. Жизнь возвращалась по капле, наполняя пространство привычными звуками, и ночь обретала обычную форму, будто ничего не случилось.

Я бросил взгляд на Гаря. Парень сидел в своём углу, привалившись к стене, руки на коленях. Смотрел на меня.

Взгляд ничего не выражал.

* * *

Три недели прошли, как проходит всё в этом месте, — через пот, боль и привыкание. День за днём, одинаковые, как ступени бесконечной лестницы, вырубленной в скале. Подъём по удару гонга. Молитва Железу. Каша. Работа. Тренировка. Пелена. Ужин. Сон. И снова.

Закалка шла. Двойная доза Горечи дважды в день с добавками Костяника. Жёлтый горец и жгучий мох кончились на исходе первой недели, и я вернулся в Лекарьскую. Костяник глянул на меня из-под косматых бровей, пощупал пульс, оттянул веко и посмотрел зрачки.

— Печень держит, — сказал он. — Почки тоже. Ладно.

Выдал ещё мешочек семян и связку сухих стеблей. Потом добавил третий пакетик, совсем маленький, с чем-то бурым и пахучим.

— Кедровая смола, — объяснил, не дожидаясь вопроса. — Жуй перед сном. Желудок скажет спасибо.

Тело менялось медленно и упрямо, чувствовал эти перемены каждое утро, когда вставал с койки. Мышцы стали плотнее и суше, как будто из них выжали лишнюю воду и оставили только жилы и волокно. Кожа на предплечьях загрубела, приобрела тот сероватый оттенок, который я видел у всех, кто провёл здесь больше месяца. Дыхание стало глубже. Разреженный воздух нижнего яруса больше не вызывал одышки, и по утрам я не кашлял, как в первые дни.

Система фиксировала прогресс. Первый круг Непробуждённого закрылся на пятый день. Щелчок внутри, как будто что-то встало на место, и тело стало чуть легче, чуть послушнее. Второй круг пошёлмедленнее: Пограничная кровь, адаптация к микровоздействию Мглы. Семь дней дней, и на восьмой я проснулся с ощущением, что слышу лучше. Капли с потолка барака звучали отчётливо, и я различал дыхание каждого спящего в радиусе пяти коек. Побочный эффект, не магия — просто тело училось жить в среде, которая его убивала.