Книга Укротитель Драконов 1, страница 156 – Ярослав Мечников

Мужчина замолчал. Потом повернулся, достал из-за пазухи мятый платок, высморкался. Убрал.

— Я тебе технику дам. Она не моя, не кланская, вернее, в клане её тоже знают, но пользуются в основном те, кто повыше. Кнутодержатели, Руки. Простым Червям не рассказывают, потому что толку мало, у большинства духа не хватает. А идёт она из старых времён, от первых укротителей, которые в Пелену ходили без Горечи и без страховки. Им приходилось чистить голову самим, иначе Мгла их жрала.

Он наклонился ближе.

— Слушай. Берёшь это воспоминание, то, которое держит — не отгоняешь, не прячешь, а наоборот впускаешь целиком, со всем, что в нём есть. С болью, с виной, со звуком, с запахом. Впускаешь в лёгкие, как впускаешь Мглу при купании. Набираешь полную грудь. А потом выдыхаешь медленно, через зубы, и с выдохом отпускаешь. Память останется, а ты отпускаешь хватку. Ту силу, которой оно тебя держит. Понял?

— Понял.

— Если дух крепкий, быстро уберёшь. За день, за два. А если не готов… — он развёл руками, — так и останешься Червём с окостенением при каждом серьёзном погружении. Видал таких. Ничем не помочь, кроме как самому через себя перешагнуть.

Он поднялся.

— Ложись. Укройся. Полежи. Потом подойду, посмотрю, как ты. Пока отдыхай.

Я лёг. Одеяло, жёсткое и колючее, скомкал под головой вместо подушки. Тело было слабым и пустым, как после долгой болезни, мышцы подрагивали мелкой дрожью. Костяник ушёл в дальний угол, и стало тихо. Лампа чадила. Капля в углу стучала. Больше в Лекарской никого не было.

Лежал.

Колька.

Шесть лет мне было. Зима. Пруд за огородами, лёд голубой и тонкий. Колька в валенках, шапка набекрень, нос красный, глаза горят. «Серый! Пошли! Там нора какая-то, или гнездо, фиг знает, пошли посмотрим!» И побежал. А я стоял. Варежка мокрая, пальцы замёрзли, домой хотелось. Стоял и смотрел, как он бежит по льду, и ничего не сделал. Хруст. Всплеск. Тишина.

Тридцать два года. Тридцать два года с этим хрустом внутри. Психолог объяснял, что вины нет, что шестилетний ребёнок не мог ничего изменить. Я знал это. Головой знал, всегда знал, разложил по полочкам, назвал правильными терминами. Детская травма. Вина выжившего. Проекция.

А тело помнило хруст. И в каждом вольере, перед каждым зверем, который боялся и не доверял, я сидел и ждал. Терпеливо, часами. Потому что один раз не стал ждать, один раз не пошёл, и это стоило жизни. Вся моя профессия, вся моя терпеливость, весь мой дар сидеть неподвижно, пока зверь не сделает первый шаг, всё это росло из одного корня. Из хруста льда на пруду за огородами.

Триггер. У каждого зверя есть триггер, точка, от которой он схлопывается, уходит в защиту, перестаёт функционировать. У волчицы это был звук цепи, у тигра — запах спирта, у льва — крик. Я двадцать лет искал чужие триггеры и снимал их. А свой носил, как камень в кармане, привычный и незаметный, пока не попал сюда, и Мгла достала его со дна.

Разве мне нужно это здесь? В другом мире, в другом теле, в другой жизни? Разве нужен мне этот хруст, который не даёт телу Аррена стать тем, чем оно может стать? Который держит прорыв на девяноста девяти процентах и роняет меня на мокрые камни?

Нет, не нужен.

Я перевёл дыхание, устроился удобнее, насколько позволяла слабость и закрыл глаза.