Книга Укротитель Драконов 1, страница 89 – Ярослав Мечников

Чуточку легче. Самую малость. Эту разницу не опишешь словами, но тело её чувствовало. В первый раз каждый шаг вниз ощущался как удар, а сейчас это было просто давление. Горечь работала, или тело начинало привыкать. Или и то, и другое вместе.

По пояс. По грудь.

Мгла обхватила рёбра и сдавила. Дышать стало труднее: каждый вдох давался с таким усилием, будто на грудь положили мешок с песком. Я держал ритм. Вдох на три счёта, выдох на четыре. Размеренно. Так же, как учил себя делать в вольере с нервным зверем, когда единственное, что можно контролировать — собственное дыхание.

По шею.

Гарь шел слева в двух шагах от меня. Лиловая дрянь доходила ему до подбородка. Лицо спокойное, глаза открыты, смотрит прямо перед собой. Но я заметил другое: он дышал не так, как остальные. Не рвано и не загнанно, но и не просто ровно. Короткий неглубокий вдох через нос, секундная пауза, длинный выдох через чуть приоткрытый рот и снова пауза. Ритм чёткий, отработанный, как движение, повторённое сотни раз. Какая-то техника — явно не из тех, которым учат Червей, иначе я бы знал. Что-то своё, выученное или подсмотренное.

Интересно. Спросить бы, но уже поздно.

Я достал камень из-за пояса и крепко сжал в правой руке. Острый скол лёг между пальцами. Набрал в грудь столько воздуха, сколько смог, и шагнул в глубину.

Мгла сомкнулась над головой.

Мутная лиловая темнота — словно смотришь сквозь грязную воду на закате. Глаза открыты, как и учил Гарь, но рассмотреть что-либо почти невозможно. Всё вокруг двигалось: медленно, вязко. Тени без четких форм и лиц проплывали мимо, не задерживаясь. Будто кто-то бродил с фонарём за стеной из матового стекла.

Звуки исчезли. Шарканье подошв о камень, кашель Червей, окрики Трещины — всё отрезало. Вместо них появился шёпот. Он звучал изнутри, оттуда, где рождаются мысли. Только мысли были не мои.

«Падаль. Куда ты лезешь?»

Голос казался знакомым и чужим одновременно. Мой собственный, но с другой интонацией: усталый и равнодушный.

«Хочешь сдохнуть? Зачем тебе это? Останься. Здесь тихо. Здесь не надо никуда идти.»

Я стиснул камень и заставил себя дышать. Вдох на три счёта. Горечь хлынула в лёгкие, густая и тяжёлая, а следом пришла боль — словно грудную клетку стянули мокрой тряпкой. Выдох на четыре. Снова вдох.

Сердце истошно колотилось — в этой тишине я слышал его отчётливее всего остального. Старался замедлить ритм, но не мог. Тело реагировало само, потому что всё вокруг кричало об опасности на языке, который древнее любых слов.

«Останься.»

Тени плыли одна за другой. Очередная прошла совсем близко, едва не задев плечо, и я ощутил холод, словно от прикосновения ледяной ладони. Затем она растворилась.

Впереди что-то шевельнулось.

Из лиловой мути, словно из тумана, проступил тёмный массивный силуэт.

Дракон. Он тяжело лежал на камне, которого здесь, в трёх шагах от берега на такой глубине, просто не могло быть. Лежал, мерно вздымая бока, а на его шее тускло поблескивала цепь, уходящая во тьму. Чешуя тёмная, почти чёрная, без единого отблеска. Гребень на голове — зубчатый и пологий.

Дракон поднял голову.

Сделал он это медленно, с тягучим усилием — так поднимает голову зверь после слишком долгого сна. Шея разогнулась, и два глаза уставились на меня. Не янтарные, как у Грозового. В мутной пелене цвет было не разобрать, но они мерцали тускло и ровно, как угасающие угли.