Книга Укротитель Драконов 2, страница 41 – Ярослав Мечников

Дрейк следил за мной. Голова чуть повернулась, отслеживая движение. Когда я подошёл на два метра, он издал звук. Низкий, протяжный, из самого нутра, где-то между горлом и грудиной. «Хм-м-м-м.» Вопросительный и тягучий, такой, что камень под ногами завибрировал.

Я остановился рядом с ним. Совсем рядом. Если бы он мотнул головой, достал бы.

— Послушай, — сказал я очень тихо, так, чтоб между нами и больше нигде. — Я сейчас возьму то, что тебе дал.

Жёлтый глаз. Зрачок дрогнул, сузился на долю, расширился обратно.

— Не потому, что забираю. А потому, что хочу, чтобы ты мне доверился. А я хочу довериться тебе.

Мышцы вокруг глазницы чуть сократились едва заметно, на миллиметр. Нижнее веко поднялось и опустилось.

— Мы ведь на одной территории. Да?

Ноздри раздулись. Короткий вдох, рыжая кайма вздрогнула. Он слушал. Я не знал, сколько он понимает из слов. Может, ничего, а может, всё. Но он слушал интонацию, ритм, высоту голоса, дыхание между фразами. Как слушают все, кто жил рядом с людьми веками и научился читать их лучше, чем они читают друг друга.

— Я готов доверить тебе свою жизнь, брат.

Я шагнул ещё на полшага. Голова дрейка оказалась совсем близко. Пасть, способная перекусить бревно, в полуметре от моего лица. Ноздри работали, и из них вырывалось дыхание, горячее и влажное, с тяжёлым кислым запахом, от которого жгло глаза. Минеральный и земляной, будто дышит сама порода.

— Вот мой дар. Моя жизнь.

Я повернул голову медленно влево, от него. Подставил шею, открыл её полностью, от подбородка до ключицы, тонкую, с бьющейся жилкой на боку. Стоял так.

Дыхание из ноздрей обдавало ухо и висок, горячее, как пар из кипящего котла. Я чувствовал каждый выдох — тяжёлый, ритмичный и ровный. Раз. Два. Три. Мышцы на шее дёргались, и я не мог их остановить, тело требовало повернуться, закрыться, отскочить, и я стоял, стиснув зубы, и считал выдохи.

Четыре. Пять.

Дрейк фыркнул.

Резко, коротко, с хлопком, будто кто-то выбил пробку из бутылки. Горячая взвесь ударила в шею и щёку, капли слизи, тёплые и густые, запах серы и мокрой глины, от которого защипало кожу. Я дёрнулся, удержался на месте. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

Что это. Отказ? Он отвергает? Или отказывается убивать? Или вообще что-то третье, чего я со своим человеческим мозгом и двадцатью годами работы с земными хищниками просто не в состоянии прочитать?

Я не знал.

Продолжил движение. Будто фырканье было частью разговора, будто ничего не случилось, будто так и надо. Наклонился. Медленно, позвонок за позвонком, опуская корпус к полу. Рука пошла вниз, к камню, к серому шершавому булыжнику между передних лап дрейка.

Пальцы коснулись.

Фырканье опять. Короткое, с хлопком, и горячая взвесь по тыльной стороне ладони. И рык, тихий, глубокий, идущий откуда-то из середины этого огромного тела, из того места, где лёгкие переходят в грудину. Звук шёл через камень пола в мои колени, в кости, в зубы — ровный и непрерывный, как работающий двигатель грузовика.

Не допускаешь ли ты ошибку, Серёжа. Не снесло ли тебе крышу от Ямы, от Горечи, от Мглы, от этого мира, где ты уже больше месяца и до сих пор жив только потому, что везёт. Снесло, наверное. Нормальный человек не стоял бы сейчас согнувшись перед мордой дикого дрейка, запуская пальцы под его подбородок.