Книга Укротитель Драконов 2, страница 42 – Ярослав Мечников

Пальцы сомкнулись на камне — горячий, тяжёлый и такой знакомый.

Рык продолжался. Шёл ровно, из глубины, и я чувствовал его рукой через камень и собственные кости.

Я начал разгибаться. Медленно, очень медленно, вытягивая камень из-под дрейка сантиметр за сантиметром. Зверь не двинулся. Голова осталась на месте, жёлтые глаза следили за моими руками, за камнем. Рык гудел и гудел. Я выпрямлялся, камень поднимался, выше, к груди, к лицу. Встал. Ноги держали. Руки тряслись мелко, и камень подрагивал в ладонях.

Стоял рядом с ним, в полуметре от морды, и держал камень перед собой. Посмотрел ему в глаз в левый ближний. В два смотреть невозможно, они слишком большие, слишком далеко друг от друга на этой широкой плоской голове. Жёлтая радужка, тёмные крапины, вертикальный зрачок, который сейчас был чуть шире, чем минуту назад.

Поднял камень к лицу. Прижал к щеке, к скуле, ощутил жар и шершавую поверхность. Втянул воздух. Запах камня, минеральный, тёплый, и под ним что-то ещё, звериное, кислое, тяжёлое, впитавшееся от лап и от подбородка дрейка. Мой запах и его запах, вместе.

Потом протянул камень вперёд к морде, к раздутым ноздрям с рыжей каймой.

Дрейк втянул воздух длинно и основательно, по-своему, как видимо делают все каменные, въедливо, снизу и сбоку. Ноздри раздулись, рыжая кайма задрожала. Я чувствовал, как воздух уходит от камня к нему и камень в руках будто стал легче.

Пауза долгая. Мы стояли так, лицо к морде, камень между нами, и я слушал его дыхание, а он нюхал мой запах на камне.

— Я ухожу, — сказал я очень тихо. Почти без голоса, одним движением губ и воздуха. — И забираю камень с собой.

Молчал и вглядывался. Огромная морда в полуметре, бурая чешуя, надбровные гребни, стёсанные до серого, ноздри, челюсть, способная раздробить гранит. Понять, что происходит за этим лицом, за этими глазами, было невозможно. Мышцы вокруг глазниц не двигались. Ноздри замерли после последнего вдоха. Зрачок застыл.

Дрейк фыркнул снова. Хлопок, горячая взвесь мне в лицо, капли слизи на лбу и переносице, густые, чуть жгучие. Я зажмурился, открыл глаза, смахнул рукавом.

И он начал опускать голову.

Медленно. Тяжёлая голова пошла вниз, подбородок к полу, к своим лапам. Он ложился обратно, как ложился раньше, укладывая голову на передние лапы, только теперь между ними не было камня, а он всё равно ложился, грудь его опускалась, бока осели, и хвост лёг тяжело на мокрый гранит.

Звук, который он издал, прошёл по всему моему телу. Низкий, тягучий, на выдохе, из самого дна грудной клетки. Похожий на стон. Длинный, медленный стон, от которого загудел пол под ногами.

Грусть. Я слышал грусть. Не рык, не предупреждение, не вопрос. Зверь загрустил. У него забирали то, что он принял, что он охранял, что грело его грудь на холодном мокром камне арены, и он не бросился, не ударил, не раскрыл пасть. Он лёг и застонал.

Я стоял с камнем в руках и не мог пошевелиться. Горло сжалось. В глазах защипало, и я моргнул, моргнул ещё, и не мог выдавить из себя ни слова. Тонна бурой чешуи лежала на полу арены и тосковала по тёплому камню, который я держал в трясущихся руках, и в этом было что-то, от чего внутри у меня всё перевернулось и встало не на то место.

Что происходит. Что, чёрт возьми, происходит.