Книга Знахарь 2, страница 62 – Павел Шимуро

— А Наро мне мазь давал на грудь — помогало.

— Узнаю, что за мазь. Приходи послезавтра.

Ушла.

Седой стоял у забора, привалившись к столбу, и ждал. Когда я махнул рукой, подошёл, но сел не сразу — замер, согнувшись, и с шипением выпрямился.

— Чего стряслось?

— Да частокол этот проклятый. Брёвна таскали позавчера, Варган велел южную секцию подлатать. Я поднял одно — хребтина хрустнула и всё, с тех пор ни согнуться, ни разогнуться.

— Где именно болит? Покажи рукой.

Он ткнул в поясницу справа, чуть выше крестца. Я подошёл, пропальпировал. Паравертебральные мышцы справа, каменные, в тонусе. Позвонки на месте, смещения нет. Классический мышечный спазм от перегрузки, даже система не понадобилась.

— Раздевайся до пояса.

Седой стянул рубаху. Спина у него широкая, мускулистая, но с характерной асимметрией: правая сторона перегружена, левая компенсирует — работает одной стороной, как многие, кто таскает тяжести без техники.

— Встань ровно. Ноги на ширину плеч. Теперь наклоняйся вперёд медленно, пока не остановит боль.

Он наклонился градусов на тридцать и замер.

— Всё. Дальше не могу.

— Хорошо. Выпрямись.

Я показал ему три упражнения. Первое: стоя, руки на пояснице, прогиб назад, осторожно, до первого сопротивления. Второе: лёжа на спине, колени к груди, покачивание. Третье: на четвереньках, прогиб и скругление спины поочерёдно. Кошка-корова, если по-простому.

— Каждое утро. И вечером, перед сном. По десять раз каждое. Тяжёлое не поднимай три дня.

Седой натянул рубаху. Смотрел на меня с тем выражением, которое я видел у пациентов в Первой городской, когда говорил им делать зарядку вместо выписки таблеток.

— И всё? Ни мази, ни питья?

— Всё. Тело само залечит, если дать ему условия. Мазь тебе не нужна — нужно мышцу расслабить, а расслабляют её движением, а не втиранием.

Он пожевал губу. Посмотрел на свои руки — большие, мозолистые. Потом на меня.

— Варган говорит, ты дельный. Поглядим.

— Если через три дня не пройдёт — приходи.

Седой кивнул и ушёл. Без лепёшек, без благодарности, но и без обиды.

Горт вернулся с веткой, завёрнутой в тряпку — мелкие овальные листья, снизу короткие ворсинки. Я поднёс к носу: слабый запах, чуть вяжущий.

[АНАЛИЗ: Растение неидентифицировано. Ворсинки содержат следы раздражающего вещества. Контакт с кожей вызывает локальную гистаминовую реакцию. Классификация: безопасно при отсутствии длительного контакта]

— Хороший мальчишка, — сказал я Горту. — Запомни этот куст. Детей к нему не пускать.

— А Варгану сказать?

— Скажи. Пусть обрежет или огородит.

Я убрал ветку на полку. Доел лепёшку — горячую, пресную, с привкусом золы от печи. Вкуснее любого обеда в больничной столовой.

На крыльце осталась стопка чистых тряпок и миска с разведённым Листом. Никто не спросил, зачем я кипячу ткань. Не удивились, не отнеслись с подозрением. Лекарь так делает, значит, так надо — авторитет Наро, перешедший ко мне по наследству, работал лучше любого объяснения.

Гигиена входила в эту деревню не через лекцию, а через привычку.

Мы вышли из деревни до полудня.

Горт шёл впереди, на плече у него фляга с водой и тряпка, перекинутая через шею. Я нёс нож, прокалённый утром над углями. Лезвие ещё пахло жаром.

Дорога к Белым Камням стала привычней. Тело запомнило, где ступать, за какой корень хвататься на повороте, где наклониться под низкой веткой. Ноги болели меньше, чем вчера. Мышцы втягивались в режим, как ни сопротивлялись.