Книга Знахарь 2, страница 87 – Павел Шимуро

Перестал кричать от боли — либо стало легче, либо силы кончились. Второе вероятнее.

Я встал, заткнул флягу с тяжёлой фракцией за пояс — привычка. Аварийный запас должен быть при себе.

До дома Кирены две минуты быстрым шагом. Она встретила у порога, руки сложены на груди, лицо каменное, но в глазах беспокойство, которое она прятала за привычной невозмутимостью.

— Заходи, Лекарь. Сама не знаю, чем помочь, а Наро учил от живота только полынный настой, да он не берёт.

Внутри было жарко, печь топили с утра. На лавке у стены лежал мальчишка — лет шесть, может семь. Рыжий, конопатый, босой. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают живот. Губы синеватые, на лбу испарина. Глаза полузакрыты, но не спит, время от времени тихо постанывает на выдохе.

Рядом на табурете сидела женщина — молодая, худая, с тёмными кругами под глазами. Держала мальчишку за руку и смотрела на меня так, как смотрят на человека, от которого ждут чуда.

— Как давно? — спросил я, присаживаясь на край лавки.

— С ночи, — женщина говорила тихо, сипло. — Проснулся, стал жаловаться. Думала, объелся, само пройдёт. А к утру хуже стало, живот раздуло.

— Рвота была?

— Нет. Я думала, может, надо бы… но он не хочет.

— Что ел?

Женщина открыла рот и закрыла. Посмотрела на Кирену. Та вздохнула.

— Грибы сырые. Со старого пня у южной стены, за частоколом. Я ему сколь раз говорила, не лезь туда, на тех пнях одна дрянь растёт. Разве ж послушает.

— Какие грибы? Цвет, форма?

Кирена нахмурилась.

— Буренькие такие, шляпка плоская, снизу пластинки рыжие. Склизкие. Мы их не берём никогда — от них скотина дохнет.

Не бледная поганка — при ней картина другая, и сроки. Скорее всего, местный аналог строчка или сатанинского гриба. Гемолитические токсины, раздражение ЖКТ, возможно, гепатотоксический компонент. Но если с ночи прошло шесть-семь часов и мальчишка всё ещё в сознании, печень держит, вот только это временно.

Я положил руку на живот. Ребёнок дёрнулся, застонал.

— Тихо, парень. Полежи спокойно.

Левая половина твёрдая, напряжённая — защитная реакция брюшины. Правая чуть мягче. Я надавил под рёбрами справа, где печень. Ребёнок не вскрикнул, не согнулся — не увеличена, край ровный. Симптомов перитонита нет — ни доскообразного напряжения, ни рвоты с желчью.

Гастроэнтерит токсический. Яд всосался частично, основная масса сидит в желудке и верхних отделах кишечника. То, что рвоты не было, очень плохо — значит, яд продолжает проникать в кровь.

— Его вырвать нужно, — сказала женщина, будто прочитав мои мысли. — Я пыталась, воду давала, палец в рот совала — не идёт.

— Вода не поможет. Нужен адсорбент.

Три пары глаз уставились на меня — Кирена, женщина, Горт. Одинаковое выражение: «Ад-что?»

— Вещество, которое свяжет яд внутри и не даст ему пройти дальше в кровь. Вытянет на себя.

— Трава какая?

— Нет. Уголь.

Кирена моргнула.

— Уголь? Из печки?

— Из печки. Два куска остывших, прогоревших дотла. Чёрных, лёгких, без головешек. Есть?

Кирена молча повернулась к печи, открыла заслонку, порылась кочергой. Достала два куска — пористых, невесомых, рассыпающихся в пальцах. То, что надо.

Я положил их на стол. Взял нож, обухом раздробил оба на мелкие фрагменты. Потом ладонью перетёр в пыль на доске — чёрная, мелкая, как сажа, но зернистая. Активированного угля из неё не получится, но пористая структура древесного угля и без того работает как губка. Площадь поверхности у этих кусков достаточная, чтобы связать часть токсинов.