Книга Знахарь 2, страница 94 – Павел Шимуро

Правое лёгкое. Нижняя доля. Начальная стадия, третий день. В прошлой жизни я бы назначил цефтриаксон, инфузионную терапию, оксигенацию. Здесь у меня мешочек сухих листьев и кувшин тёплой воды.

Оттянул кожу на тыльной стороне кисти Греты — складка разгладилась за три секунды. Обезвоживание второй степени — не критическое, но ещё день-два без жидкости и почки начнут сдавать.

Я выпрямился. Кирена стояла у двери, наблюдала.

— Значит, так. Тёплая вода каждые полчаса, по три-четыре глотка — не кружку залпом. желудок не примет, вырвет обратно, станет хуже. Маленькими порциями, часто. Если мёд есть — ложку на кувшин, это даст ей силы. Если нету, то просто воду.

— Мёд найду, — Кирена кивнула. — У Брана должен быть — ему караванщик привозил в прошлый раз.

— Дальше. Горький Лист видишь? — Я достал мешочек, высыпал на ладонь горсть сухих тёмных листьев. — Возьми горшок, налей воды, доведи до кипения и брось туда три листа — не больше, крепкий отвар обожжёт ей горло, а нам это не надо. Когда пар пойдёт, накрой её вместе с горшком шкурой и пусть дышит. Рот открыт, вдох через рот, выдох через нос. Минут десять, не дольше, иначе закружится голова.

— А толк-то будет? — Грета прохрипела с лавки, не поворачиваясь.

— Будет. Пар размягчит то, что забило тебе лёгкие. Начнёшь откашливать — значит, работает. Делать утром и вечером, каждый день, пока хрипы не уйдут.

— И всё? — Кирена прищурилась.

— Не всё. Третье. Она не должна лежать плашмя. Видишь, как дышит? Мелко, поверхностно. Когда лежишь на спине ровно, жидкость в лёгких стекает вниз и застаивается. Подложи под спину скатку из шкуры. Вот так, — я показал угол ладонями, — Лёгкие расправятся, мокрота начнёт стекать к горлу, и тело само от неё избавится.

Кирена молча взяла свёрнутую шкуру из угла, подошла к лавке. Приподняла Грету за плечи — та зашипела от боли, но не сопротивлялась и подложила валик. Старуха откинулась. Первый вдох вышел глубже предыдущего. Она посмотрела на меня снизу вверх с выражением, в котором раздражение смешивалось с чем-то похожим на удивление.

— Полегчало вроде…

— Вот и лежи так. Не сползай.

Кирена проводила меня до двери.

— Сколь дней? — спросила она негромко.

— Если пить будет и дышать паром, то дней пять-семь. Если к завтрему не полегчает, приду сам. Но поить, не прекращать ни на час.

— Поняла. Я Горту скажу, пусть носит воду. Ему всё одно без дела сидеть нечего.

Я кивнул. Горт справится — он уже привык к чёткому расписанию. Мальчишка запоминал схемы дозирования с первого раза, как хирургический резидент на втором году.

Мы вышли на тропу. Кирена повернула к амбару, а я к дому, но остановился на половине пути.

У восточных ворот частокола стоял Варган и не двигался — смотрел куда-то за брёвна, на землю по ту сторону стены. Одна рука на древке копья, вторая на поясе.

Он не обернулся на мои шаги. Только поднял руку ладонью вниз. «Подойди. Тихо.»

Я подошёл. Встал рядом. Варган кивнул за частокол.

В двадцати метрах от стены, на мягкой земле между корнями, виднелись следы — два ряда, параллельных. Первый — крупный, знакомый: три растопыренных пальца, глубокий оттиск, расстояние между отпечатками около метра. Второй тоже трёхпалый, но мельче вдвое, оттиск неглубокий, шаг короче.

Оба ряда тянулись с юго-востока на северо-запад вдоль частокола, в пятидесяти метрах от ворот.