Книга Знахарь 3, страница 82 – Павел Шимуро

Перед выходом выпил суточную дозу сердечного настоя. Лёгкая фракция, профильтрованная через угольную колонну, горькая, как хинин, и действующая на удивление мягко. Пульс выровнялся до семидесяти двух. Экстрасистолии, которые мучили вчера на фоне бессонницы, ушли.

…

Обугленный Корень торчал из земли чёрным столбом, обросшим лишайником по северной стороне.

Я пришёл на пять минут раньше. Аскер уже был на месте — сидел на камне у подножия Корня, положив руки на колени, неподвижный и тяжёлый, как валун, обкатанный рекой. Лысая голова отблёскивала на солнце, шрам на щеке лежал тёмной складкой.

Кирена стояла как обычно, с топором на плече. Она даже на совет пришла с топором — то ли привычка, то ли заявление. Лицо замкнутое, рот — тонкая линия.

Дрен приковылял от колодца, прихрамывая сильнее обычного — сырость действовала на больную ногу. Сел на бревно напротив Аскера, пристроив палку между колен.

Тарек пришёл последним. Молча встал чуть позади меня, сложив руки на груди. Лук за спиной, нож на поясе.

Аскер обвёл взглядом всех, убедился, что полный состав, и заговорил. Без предисловий, без приветствий, как человек, который давно перешагнул через вежливость и оставил только суть.

— Вода в колодце с металлическим привкусом. Лекарь сказал, что нужно кипятить. Кипятим. Вопрос первый: сколько дней она ещё пригодна?

Он смотрел на меня. Все смотрели на меня.

— На кипячении пять — шесть дней, — ответил я. — Кипяток убивает не всё, но основные болезнетворные организмы гибнут. Привкус будет усиливаться, вода пожелтеет, потом порыжеет. Когда порыжеет, кипятить бессмысленно — токсины в самой жидкости, термическая обработка их не уберёт.

— Шесть дней, — повторил Аскер, будто взвешивая слово на зуб. — Ладно. Вопрос второй. Кирена.

Женщина переложила топор с одного плеча на другое.

— Еда, — сказал Аскер. — На сколько?

— Зависит от того, как жрать будем, — ответила Кирена. — Если по-нынешнему, то восемнадцать дней. Если ужмёмся до одной миски утром и одной вечером — двадцать два, может, двадцать три. Если забьём оленя, ещё пять дней сверху. Но тогда скота не останется вовсе, и ежели переживём всё это, разводить будет нечего. Начинать придётся с нуля, а нуль — это два-три года, покуда первый телёнок встанет на ноги.

Аскер кивнул один раз.

— Оленя пока не трогаем. Грибы, коренья?

— Грибы на южном склоне ещё есть, но кто его знает, не отравлены ли. После того, что Лекарь рассказал про корни…

Все снова посмотрели на меня.

— Я могу проверить, — сказал им. — Через витальную сеть. Мне нужно прикоснуться к корням в зоне сбора и послушать. Здоровый участок чувствуется иначе, чем заражённый. Это не стопроцентная гарантия, но лучше, чем ничего.

Аскер подумал. Желваки перекатились под кожей.

— Сделай сегодня. Обойди южный и западный склоны, отметь, где чисто. Горт с тобой, палки в землю воткнёте для меток.

— Принял.

— Теперь к главному. — Аскер положил ладони на колени шире, развернул плечи. — Лекарь, ты приволок горшок из леса. Траву, трубку, табличку старика. Что ты предлагаешь?

Я шагнул вперёд. Чувствовал, как все подобрались, даже Дрен перестал поправлять палку.

— Два действия. Первое: водоносный маршрут. В полутора-двух часах пути к юго-западу есть расщелина в скалах, в ней источник чистой воды. Вода бьёт из камня — не из грунта, не из корней. Мор не может отравить камень. Я нашёл этот источник во время вылазки, мы с Тареком пили оттуда, оба здоровы.