Книга Знахарь 3, страница 79 – Павел Шимуро

Я набрал воды в ковшик и поставил на край колодца. Присел перед ним, положил ладонь на мокрый камень, и закрыл глаза.

Витальное зрение. Четвёртый выдох. Мир вспыхнул.

Вода в ковшике светилась бледным голубоватым свечением — живая, пригодная. Но в самой глубине, на дне ковшика, я разглядел тончайшие нити бурого цвета, как кровеносные капилляры в воспалённой ткани. Они пульсировали едва заметно, медленно, но пульсировали.

Мор добрался до глубокого горизонта. Не обрушился всей мощью, не отравил разом — просочился, как грязь просачивается через микротрещины в фильтре. Первые молекулы заразы пробили защиту, и каменный слой, который до сих пор хранил колодец чистым, дал первую, пока ещё крохотную брешь.

Я открыл глаза. Дрен и Горт смотрели на меня.

— Воду пока пить можно, — сказал, и собственный голос показался мне чужим, слишком спокойным для того, что я только что увидел. — Но кипятить обязательно каждую каплю. Даже для умывания. Горт, передай Кирене и всем остальным: сырую воду из колодца не пить ни под каким предлогом.

— А ежели… — начал Горт.

— Ежели не прокипятят, то заболеют. Через неделю вода станет непригодной совсем. Мне нужно время, чтобы найти решение.

Горт сглотнул и побежал через двор.

Дрен остался. Стоял, опираясь на палку, и молчал. Потом сказал негромко:

— Плохо дело, Лекарь?

Я посмотрел на ведро с прозрачной, чистой на вид водой, в которой, невидимые глазу, пульсировали бурые нити заразы.

— Таймер пошёл, — ответил ему.

Дрен не понял слова «таймер», но понял интонацию. Кивнул и заковылял к вышке, чтобы занять свой пост.

Я развернулся и пошёл к дому. Нужно продолжать работать — слишком рано отдыхать.

Глаза жгло так, будто под веки насыпали песка.

Я сидел за столом, опираясь локтями на столешницу, и пытался сфокусировать взгляд на горшке с плесенью. Донышко треснувшей склянки, которое использовал как лупу, дрожало в пальцах. Тридцать часов без сна — руки уже не слушались, мелкая моторика плыла, и приходилось прижимать запястье к краю стола, чтобы зафиксировать обзор.

Кристалл-медальон стоял вплотную к горшку, и его синеватый луч высвечивал поверхность жировой подложки резко, как операционная лампа. Я медленно провёл лупой вдоль края колонии, от центра к периферии, где вчера оставил мазок серебристого экстракта.

Грибница не отступила.

Край колонии, ближайший к маслянистому следу, выбросил тонкие белёсые нити, тянувшиеся к жирному пятну, как корни тянутся к воде. Я подвинул лупу ближе. Нити длинные, отчётливые, разветвлённые на кончиках. Мицелий пророс в сторону экстракта на полтора миллиметра за ночь, хотя обычная скорость роста этой культуры меньше миллиметра в сутки, я замерял трижды за последние две недели.

Откинулся на табуретке. Закрыл глаза на три секунды, потом открыл и посмотрел снова, убеждаясь, что усталость не рисует мне желаемое. Нет, нити на месте. Полтора миллиметра направленного роста в сторону стимула.

Дверь скрипнула. Горт протиснулся боком, прижимая к груди ведро с горячей водой и перекинув через плечо чистую тряпку.

— Компресс для Варгана, — объявил он шёпотом, видимо, решив, что я сплю. Увидел, что нет, и заговорил нормальным голосом: — А ты чего над горшком сидишь? Плесень сдохла?

— Наоборот.

Горт поставил ведро у двери и подошёл. Заглянул через моё плечо в горшок, прищурился.