Книга Трупы Большого театра, страница 70 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

Сафьянов выпрямился и оглядел окружающих.

— А не мог он застрелиться? Антон не мог застрелиться? — парадоксально предположил премьер.

— Да — согласился Степанов, — пожалуй, мог. Вон и рука соответствующим образом повернута.

Сафьянов попросил своих охранников повернуть труп.

— Нельзя, нельзя! — крикнул Степанов.

Но, несмотря на его возражения, труп все же перевернули.

— Ни пистолета, ни стреляных гильз нет. Или он не стрелялся, или кто-то успел унести оружие.

— Да нет, так не стреляются.

— Почему же? В состоянии аффекта, например!

Диалог Сафьянова и Степанова прервала тревожная реплика Битнева:

— Она меня задела рукой, ледяной рукой!

— Кто? Кто задел?

— Снегурочка ваша!

— И ты упустил ее?

— Да ведь их трое, вы знаете. И может, они еще в театре.

Сафьянов распорядился обыскать театр. Его телохранители подчинились без особого энтузиазма. По-видимому, они не очень любили выполнять задания, не относящиеся к их прямым обязанностям.

Битнев разглядел Снегурочку и ее спутников лучше, чем Степанов. В руках одного из мужчин был довольно солидный сверток. Но непонятно, куда они исчезли.

События возможно было реконструировать следующим образом: из уборной матери Антон перебрался по карнизу к костюмерной, он запрыгнул вовнутрь и своим появлением испугал Снегурочку и ее спутников, очевидно, воров. Кстати, днем выяснилось, что украден костюм Снегурочки. Больше ничего грабители не взяли.

Степанов обратился к результатам видеонаблюдения. Но оказалось, что электричество, как назло, барахлило и потому ничего толком камеры не запечатлели. К обеду появилась еще одна новость. Антона застрелили из пистолета, изъятого у убитого охранника. Но как же такое могло произойти, ведь пистолет давно находился в сейфе в качестве вещественного доказательства?

Даниил Евгеньевич решительно объявил после совещания, что Антон Витальевич Томский покончил с собой. Степанов решил, что это версия Сафьянова, принятая начальником к сведению.

Степанов и Битнев шли пешком под легким снежком, падавшим с низкого неба редкими хлопьями.

— Сумасшедшие люди эти артисты, — нарушил молчание Андрей Алексеевич.

— Почему ты так решил? — спросил Степанов. Он даже немного обиделся, потому что уже чувствовал себя приобщенным к искусству.

— Вследствие личного общения, — отрубил Битнев.

— Да ты ни с кем особенно близко не общался. Разве что с билетершей.

— А мне хватило.

Они подошли к афише Большого.

— А ты разве не понял? Старуха-билетерша — это воплощенное будущее тех, кто сегодня считается красивым и знаменитым.

— По-моему, мы дождемся еще одного трупа.

— Труп как следствие театральных разборок?

— Вот именно.

— А тебе Даниил Евгеньевич еще не сказал?

— Не сказал что?

— Нам предстоит выслеживать Снегурочку до тех пор, пока мы ее не поймаем.

— Может быть, только ты и будешь караулить?

— Да нет, мы оба.

Дома Степанов поссорился с Машей и наорал на Чумарика. Жена обиженно поджала губы и примолкла.

— Где Николай? — сердито спросил Василий Никитич, устраиваясь на диване с газетой.

Сын услышал и появился из своей комнаты.

— Уроки сделал? — Степанов продолжал сердиться.

— Папа, ты что? Уроки — в школе. А в институте — курсовые и рефераты. А сейчас вообще каникулы.

Пекинес путался под ногами. Маша подхватила собачку на руки и унесла в спальню.