Книга Трупы Большого театра, страница 8 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

— Я могу посмотреть амбулаторные карты ваших пациентов?

Теперь он старался говорить очень вежливо, но на врача вежливость следователя не произвела должного впечатления.

— Вы — можете! — ответил отоларинголог почти грубо, выделяя голосом это «вы».

И почти сразу же Степанов обнаружил кое-что интересное для себя. Амбулаторной карты Антона Томского не оказалось. И совсем недавно в этом кабинете побывала Величаева. «Должно быть, эта Величаева — певица!» — решил следователь. Тогда ничего удивительного в ее визите к врачу нет. Ведь отоларингологи — непременные советчики и лекари певцов!

В дверь настойчиво постучали.

— Войдите! — пригласил Грубер.

Но вместо недавней пациентки возникла — вот так совпадение! — Величаева собственной персоной.

Ей очень шла ее странноватая фамилия. Высокая, худощавая, она и вправду выглядела величественно. Длинные руки и ноги, яркие белокурые волосы, розовые губы — все это делало ее похожей на настоящую американскую куклу Барби.

— Я занят, — быстро проговорил врач. — Вот... это из Управления... Следователь Степанов!

Степанов вежливо наклонил голову.

— Это не помешает. — Величаева сделала величественный жест длинной кукольной рукой в рукаве, отороченном легким и дорогим мехом. Затем уставилась на Грубера. Казалось, она за что-то на него сердилась, и потому Грубер и бедняга Станислав как будто чувствовали себя виноватыми!

— Сегодня будет осмотр? — Величаева улыбнулась, показав два ряда зубов. Обычно такие белые зубы принято называть «жемчужными».

— Ларингоскоп неисправен, — смущенно пробормотал Станислав.

Но Величаеву это печальное обстоятельство вовсе не огорчило. Она повернулась к Степанову:

— Пойдемте со мной! — скомандовала она. — Я вас подвезу.

Степанов пожал плечами, кивнул врачу и его помощнику и последовал за белокурой красавицей. Последнее, что он увидел в кабинете, были унылые лица Грубера и Станислава.

Величаева ездила на «Ауди-А6». Внешность водителя немного удивила Степанова. За рулем сидел весьма пожлой человек, то есть, по сути, старик лет семидесяти, должно быть. Величаева, откинувшись на заднем сиденье рядом со Степановым, закурила элегантную токую сигарету. Заговорила она даже слишком непринужденно:

— Вы ведь занимаетесь делом Галины Томской? — И продолжала, не дожидаясь ответа: — Я уверена: она найдется!

— Ваш директор тоже так полагает. — Степанов деликатно отодвигался от Величаевой. Дымок сигареты раздражал его больное горло.

— Венцеслав Аркадьевич не предполагает, он знает! — безапелляционно заявила красавица. — Мы все в театре кое-что знаем о Гале Томской! Кое-что такое, чего не знаете вы, к примеру!

— Что-то страшное? — Степанов сделал большие глаза.

— Допустим, не страшное, но неприятное! Галина пила. Иногда она так напивалась, что не дотягивала до конца спектакля. Тогда вызывали меня.

— Кто вызывал?

— Кто? Старший администратор, дирижер... Да кто угодно! И я летела на выручку!

— Я вообще-то не театрал, но если я вас правильно понял, то Галина Томская пела в первом составе, а вы — во втором?

На щеках Величаевой заиграл нервный румянец.

— Вы действительно не театрал! — Она снова затянулась и выпустила струйку дыма. — Я пою лучше Томской, но ее покойный отец был директором Большого, а нынешний директор, господин Скромный, являлся его близким другом!