Книга Бремя власти I, страница 37 – Иван Ладыгин

— К-конечно, — пробормотал я, добавив в голос побольше неуверенности в себе.

Холодные, липкие пальцы прикоснулись к моим вискам. Ментальный щуп — грубый, как ломик — полез внутрь. Он копался в моей заблокированной ауре, что-то ворча себе под нос. Через минуту старик отдернул руку, брезгливо вытирая пальцы о мантию.

— Уровень… ученика. Едва-едва. Около тридцати пяти эфиров. Не более. Потенциал… скромный. Но развивать можно. Теорией. Много теории.

Меньшикова удовлетворенно кивнула. И теперь настала очередь «мастера» клинка. Федор Игнатьевич сунул мне в руки тренировочную рапиру. Тяжелую, неуклюжую.

— Покажи стойку! Атаку! Защиту!

Я изобразил полную беспомощность. Шаркал ногами, держал рапиру, как метлу, тыкал ею бессильно. «Мастер» парировал мои «атаки» одной левой, еле сдерживая зевоту и презрение.

— Уровень… провинциального рекрута. — огласил он вердикт. — Мышцы дряблые, реакция нулевая. Начнем с азов. Много азов.

Регентша сияла. Ее план начинал претворяться в жизнь: заболтать «императора» теорией, утомить бессмысленными упражнениями, вырастить идеального болвана на троне.

Далее мы приступили к организации будущих занятий. Составили расписание: три дня теории магии со скучным Артемием, два дня муштры с грубым Федором. Меньшикова подсунула мне пачку бумаг — «срочные указы», «одобрение назначений». Я ставил подписи, не глядя, бормоча что-то о головной боли. Через полчаса меня отпустили.

Покои встретили меня тюремной тишиной, нарушаемой лишь мерными шагами стражи за дверью. Я скинул камзол, плюхнулся на кровать. Усталость была наполовину наигранной, наполовину — настоящей. Игра изматывала.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к гулу города за окном. К стуку каблуков стражи. К мерному тиканью настенных часов.

Ночь. Мне нужно было дождаться темноты… Мне вдруг захотелось вырваться из роскошной клетки и окунуться кровавую свободу охоты…

«Истинный мафиози верит в три вещи: честь, месть и солидарность».

Джон Торрио

Петербургская ночь, как вор, прокралась за окно. Каменные туши домов затянуло дымкой, и фонари замигали желтыми больными глазами. Дворец уснул, а вместе с ним уснула и бдительность некоторых гвардейцев. Люди, по своей природе, слабы. А ночью — особенно.

Я сидел на подоконнике, спиной к мерцающим на небе звездам, и смотрел на ладонь. Я понимал, что сотворить Доппельгангера у меня сегодня не получится. Риск был невероятно высок. И он основывался на двух переменных…

Первая являлась глупым призраком Николая, витающим в углу, как назойливая муха. Парень ненавидел меня столь сильно, как и нуждался во мне. И у него на то были все причины. Наверное, на его месте, я бы чувствовал себя так же. Такому нестабильному человеку нельзя было доверить дело. Один раз он уже оплошал. И я не хотел учинять здесь новый прорыв бездны, чтобы банально подтереть за ним.

Вторая переменная скрывалась в самой природе темного искусства. Магия крови — штука коварная. Чем чаще ее используешь, тем быстрее теряешь самого себя. Раньше, в астрале или в своей первой жизни, я мог спокойно с ней забавляться. Мое тело было крепким, как сталь, а аура вокруг разума пламенела такой силой и плотностью, что ничто не могло свести меня с ума… Разве что женщина…

Как бы там ни было, но повторные фокусы с кровью при таком уровне развития плоти и источника были чреваты БОЛЬШИМИ ПРОБЛЕМАМИ. Я просто мог обезуметь и превратиться в жадного до крови маньяка. А там и до демона оставалось недалеко… Даже мой разум мог от этого поплыть быстрее, чем баржа по Неве после оттепели. Безумие любит слабых… Жадных до силы'.