Книга Бремя власти IV, страница 52 – Иван Ладыгин

Мы с Валерией, заляпанные грязью и потом, как последние простолюдины, почти ввалились в нашу каморку. Дверь со скрипом закрылась, отсекая внешний мир.

Я обернулся, посмотрел на нее — на ее уставшее, но сияющее лицо, на смеющиеся глаза. И не удержался. Не говоря ни слова, я провел рукой по воздуху, вплетая в него тихие нити силы.

— Тишь… — прошептал я.

Воздух в комнате сгустился, замолк. Звуки снаружи — скрип ветра, отдаленные голоса — исчезли. Комната погрузилась в абсолютную, глухую тишину. Магический полог работал, как всегда, безукоризненно…

Следом я коснулся двери. По дереву пробежала золотая сеть, вспыхнула и исчезла. Теперь ее нельзя было отличить от монолитной скалы. Мы были запечатаны наглухо.

Валерия смотрела на мои действия с теплой, понимающей улыбкой.

— Параноик, — ласково сказала она.

— Это кто? — сделал я вид, что оглядываюсь по сторонам. — Я? Никогда.

Она рассмеялась, и этот звук, несмотря на полог, отозвался в моем сердце громче любого колокола. Она подошла ко мне, обняла, прижалась лбом к моей груди. Я почувствовал, как дрожат ее плечи от усталости и счастья.

— Безумный день, — прошептала она.

— Зато какой продуктивный, — ответил я, гладя ее по волосам.

Потом она подняла на меня глаза — глубокие, серые, бездонные.

— Соломон… — она коснулась ладонью моего лица. Того самого, что было моим — царственным, с горящими янтарными глазами.

— Тебя не смущает?.. Этот облик? — перебил я ее. — Это ведь я… Настоящий…

Валерия улыбнулась.

— Вот именно! Настоящий! А это, — она прервала меня, и ее пальцы коснулись моей груди, где бешено стучало сердце. — И вот это… — ее рука скользнула ниже, решительно и нежно схватив меня за причинное место, и она тихо рассмеялась, почувствовав мгновенную, бурную реакцию. — В общем, мне плевать на внешность, Соломон. Ты — это ты. Всегда. И здесь… — она снова приложила ладонь к моему сердцу, — и здесь… ты всегда один. Тот, кого я люблю.

Что можно было ответить на такое? Ничего. Только запечатать ее слова своим поцелуем. Глубоким, страстным и бесконечным.

Мы рухнули на жесткую походную кровать, что стояла в углу, с грохотом повалив на пол какие-то ящики. Нам было плевать. Одежда летела прочь. Прикосновения были жадными, нетерпеливыми, исцеляющими. Мы сбрасывали с себя не только ткань, но и всю накопившуюся усталость, страх, напряжение прошедших дней. В ее объятиях я не был ни императором, ни древним героем. Я был просто мужчиной. И это было самым большим счастьем.

* * *

В это же время, в другом измерении, внутри магического Кольца, кипела своя, не менее напряженная работа.

Ментальное пространство, созданное Мак, сегодня напоминало гигантский, бесконечный полигон. Здесь были и каменные лабиринты, и выжженные пустоши, и ледяные пещеры. И посреди всего этого безумия носились две фигуры.

Николай парировал очередной ливень из светящихся кинжалов, которые материализовались из воздуха. Он двигался с непривычной для него грацией и скоростью, его собственный тренировочный клинок мелькал, как молния, отбивая атаки.

Атаковала его Мак. Вернее, ее иллюзия — десятками копий, возникавших со всех сторон. Они не давали ему ни секунды передышки.

— Медленно-медленно-медленно! — распевала она, восседая на парящем в воздухе огромном грибе и доедая леденец в виде хамелеона. — Ноги как сосиски! Руки — макаронины! Совсем расслабился в своих дворцах, Николашка!