Книга Варяг II, страница 116 – Иван Ладыгин

Аксель усмехнулся про себя, пытаясь загнать куда подальше подкатывающий к горлу комок страха. Сквозь него пробивалось знакомое, жгучее, мальчишеское желание — желание подвига.

Сейчас. Пока не поздно.

Вот-вот враги ворвутся в дом, и он, как настоящий герой саги, встанет на пороге и одного за другим положит их к своим ногам. Отец, вернувшись, увидит груду тел у порога и посмотрит на него, своего первенца, и кивнет. Одобрительно. С гордостью.

— Сидите тут. — сказала Ингвильд, поворачиваясь к ним. — Я посмотрю, что там. Ненадолго. Нужно понять, куда движется бой. А вы ждите здесь. И никуда не выходите. Считайте это приказом конунга!

Она вышла на крыльцо, прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Аксель встретился взглядом с Олафом. В широко раскрытых глазах младшего брата был тот же животный страх, но под ним угадывалась шальная искра азарта, то же жгучие желание нарушить запрет, сделать что-то важное!

— Олаф, — прошептал Аксель, подбираясь к брату ближе. — Слышишь? Наши бьются! А мы тут сидим, как птенцы в гнезде! Может, пойдем? Поможем отцу?

Олаф нахмурился, его брови сдвинулись. Он всегда был более осмотрительным, более правильным. — Я думаю, это плохая идея, Аксель. Отец сказал охранять мать и сидеть здесь.

— Это верно, — быстро согласился Аксель, — но вдруг наши победят? А мы с тобой так и просидим тут, как мышата в норе, пока другие проливают кровь за наш дом? Я буду считать себя трусом. Да и ты — тоже! Все будут…

Олаф поморщился. Слово «трус» явно задело его за живое и уязвило его детское, но уже развитое чувство чести.

— Что ты предлагаешь? — нерешительно спросил он.

— Давай выйдем через тайный ход в кладовой. Тот, что ведет к старому колодцу. Проберемся к причалу, с тыла. Хотя бы одного воина одолеем! Вдвоем-то мы точно справимся! Представь, как отец удивится! Как он на нас посмотрит!

Идея, поданная под соусом отцовского одобрения, показалась Олафу заманчивой. Его собственный страх перед незнакомым ужасом за стенами начал уступать место страху перед позором.

— Давай! — решительно кивнул он, сжимая свой маленький меч. — Не хочу, чтобы родители считали нас трусами!

Пока Ингвильд, сжав меч, стояла на крыльце и вглядывалась в клубящийся дым и мелькающие фигуры у ворот усадьбы, два мальчика скользнули в кладовую, заставленную мешками с зерном и вяленым мясом. Аксель отодвинул тяжелую половицу, под которой зияла темнота, и они, стараясь не шуметь, исчезли в прохладной темноте подполья.

Через минуту они уже бежали по опустевшим улочкам Буянборга, держа путь на звуки самого ожесточенного боя — к причалам, где редела стена щитов и где уже виднелись чужие, озверевшие лица.

Они прятались за развалинами сожженного амбара, когда увидели отца. Бьёрн Веселый мчался на своем гнедом скакуне, как сам Один на Слейпнире, его плащ развевался, как крыло дракона, а его боевой рог пел яростную и победную песнь, собирая вокруг себя воинов. Он врезался в толпу врагов, и его знаменитый топор «Весельчак» взмывал и падал, оставляя за собой молчаливый, кровавый след… Он казался неуязвимым.

— Смотри! Отец! — прошептал Олаф, расплываясь в гордой, восторженной улыбке. — Он как бог!

Их сердца заколотились от гордости. Вот он, их герой!

Но тут зоркий глаз Акселя заметил другое. Группу вражеских лучников, засевших за опрокинутой повозкой и грудой бочек. Они не стреляли по общей массе. Их взгляды, хладнокровные и расчетливые, были прикованы к одной-единственной цели. К Бьёрну. Они целились. Выжидали. Ждали момента, когда он на мгновение откроется и подставит бок. Он был увлечен боем с мечниками и не видел угрозы.