Книга Варяг II, страница 119 – Иван Ладыгин

Его топор проламывал щиты, как гнилые орехи, рассекал кольчуги и доспехи, отрубал руки, ноги, головы. Кровь фонтанировала, обливая его с головы до ног, превращая в пугающее божество войны. Кишки, вываливаясь из распоротых животов, путались под его ногами. Он шел по телам, по лужам крови и внутренностей, и с каждым его шагом круг ужаса и смерти вокруг него расширялся. Воины Харальда, закаленные в десятках битв, отступали перед этим молчаливым, методичным уничтожителем, перед этим стирателем, в чьих глазах горел лишь холодный свет небытия.

Его дружинники, ведомые его последней волей, шли за ним, как тени, пробивая ему дорогу в этой живой стене плоти и железа.

Краем глаза Бьёрн заметил… С другой стороны что-то мелькнуло… В ряды врагов врезался еще один вихрь ярости и отчаяния.

Сигурд. Его брат.

Лицо родича было так же искажено гримасой безумия и всепоглощающего горя. Он потерял сына. Они оба потеряли все, что имело для них значение.

Их взгляды встретились на мгновение. Ни слова не было сказано. Ни кивка. Просто молчаливое, братское, древнее как мир понимание. Прощение всех старых обид, распрей и предательств. Признание общей, невосполнимой потери. И общая, последняя цель…

Два брата, два старых волка, потерявших свои стаи, бок о бок, как в далекой юности, врезались в ближний круг Харальда. Их топоры работали в унисон, дополняя друг друга — сокрушительные, размашистые удары Бьёрна, не оставлявшие шанса на жизнь, и яростные, точные, как удар гадюки, выпады Сигурда.

Они прорвались. Оказались в нескольких шагах от Харальда. Конунг-объединитель смотрел на них без страха, но с холодным восхищенным интересом. Его телохранители сомкнули щиты, создавая непробиваемую стену.

Бьёрн взревел, поднимая свой окровавленный топор, и в его рыке был слышен хруст костей его детей и предсмертный хрип жены. Сигурд подхватил его крик, вложив в него всю ярость за убитого сына.

И ОНИ БРОСИЛИСЬ ВПЕРЕД!

НАВСТРЕЧУ СВОЕЙ СУДЬБЕ!

НАВСТРЕЧУ МЕСТИ!

Навстречу гибели, которую они сами избрали своим единственным утешением и своим последним ПОДВИГОМ.

Дорога к нему была вымощена трупами. И они шли по ней, не зная пощады, неся с собой лишь тишину могил и громыхающий гул приближающейся ВАЛЬХАЛЛЫ!!!!!!!!!!!!!!

* * *

Всё, что осталось от Бьёрна Веселого, так это: окровавленный топор, тело в шрамах и пустота внутри… Такая же холодная и мокрая, как берег в Хельхейме.

Он больше не смеялся в пылу битвы. Старое прозвище «Весельчак» было навсегда стерто из памяти. Слезы беззвучно текли по его грязным щекам, смешиваясь с потом и кровью. Это было отвратительно. И куда более пугающе, чем любой боевой клич.

Он тараном врезался в щиты дружинников Харальда. Его топор заработал, как заведенный — методично, словно мясницкий тесак: расколотый щит, рассеченная ключица, отрубленная кисть, еще сжимающая рукоять меча, выпущенные кишки…

Теплая и липкая кровь брызгала ему в лицо. Он чувствовал, как чей-то меч скользит по его рёбрам, чувствовал, как стрела впивается в плечо, цепляясь за сухожилие. Это была просто ещё одна боль. Просто ещё один кусок плоти, который скоро перестанет слушаться.

Воздух смердел железом, потом и испражнениями умирающих. Под ногами хлюпала грязь, замешанная на крови. Каждый вздох обжигал легкие дымом и смертью.