Книга Варяг II, страница 65 – Иван Ладыгин

— Зачем, Торгнир? — прямо с порога, без предисловий, спросил Ульрик. — Зачем ты жжешь наши же селения? Зачем терзаешь свой народ?

Торгнир замер. Он ничего не понял. Слова отца повисли в воздухе бессмысленной и дикой взвесью.

— Какие селения? — искреннее удивился сын. Он даже шагнул вперед.

— Не притворяйся! — Ульрик ударил кулаком по дубовому подлокотнику. Глухой удар отозвался эхом в пустой комнате. — В округе объявились поджигатели. Жгут хутора, никого, к счастью, не трогают, но кричат и передают «привет от Бьёрна Веселого». Тебе бы это было выгодно. Сорвать союз, выставить меня и Лейфа глупцами, не способными защитить свою землю. Оставить меня в одиночестве против всех.

Возмущение поднялось в Торгнире горячей волной. Его лицо исказилось, тонкие губы задрожали.

— Отец… Я понимаю твое недоверие ко мне. Понимаю! Ты всегда видел во мне второго, худшего. Но я бы до такого не опустился! — его голос сорвался на крик. — Я ни за что не стал бы жечь дома своего же народа, разорять своих же людей, сеять панику среди тех, кого я… кого я хочу однажды возглавить! Ради чего? Ради сиюминутной политической выгоды? Я не монстр! И не дурак!

Он говорил искренне. Слишком искренне. Слишком горячо. Ульрик пристально смотрел на него, его пронзительный взгляд искал в глазах сына ложь, двойное дно, но видел лишь оскорбленную ярость, боль и, возможно, каплю надежды.

— Очень на это надеюсь, — наконец, выдохнул ярл, откидываясь на спинку кресла. — Но мне неприятно, сын. Мне неприятно и горько, что ты тайно вел переговоры с Харальдом. Мне неприятно до боли, что ты не в ладах с Лейфом. Он твой старший брат! Плоть от плоти нашего рода! Будущий ярл Альфборга! Вы должны помириться! Должны!

— Ни за что! — выкрикнул Торгнир, и все его обиды хлынули наружу. — У нас разные матери! Или ты забыл? Или ты забыл, как он и его друзья унижали меня в детстве? Дразнили «тростинкой», отбирали игрушки, смеялись, что от меня не будет толку? Меня, твоего сына! Ему всегда доставалось больше! Больше любви, больше внимания, больше похвалы за каждый пустяк! А я… я был как бы между делом. Ты меня терпел, потому что я — родная кровь. И только! Потому что так положено!

Он тяжело дышал, чувствуя, как подкатывает ком к горлу. За этими словами стояли годы одиночества, непризнания и жажды отцовского взгляда, устремленного на него с одобрением, а не с досадой.

— И ты делаешь ошибку, доверяя наш народ Лейфу! — продолжил Торгнир. — Ему не хватит ума, чтобы привести Альфборг к процветанию! Он воин, да. Прямолинейный, как удар копья. Но не правитель! Не дипломат! А вы с ним… вы оба сошли с ума, раз верите, что этот жалкий, раздираемый склоками объединенный Буян выстоит против Харальда! Это самоубийство! А я не хочу вести свой народ на убой!

— Хоть твои слова и ранят мое сердце, я все равно люблю тебя, сын, — тихо сказал Ульрик. — Но ты многого не понимаешь… Харальд не станет терпеть тебя на троне. Ни тебя, ни Лейфа. Никого из нашей крови. Рано или поздно он поставит сюда своего человека, своего ярла. А нас — убьет или изгонит, как бездомных псов. Мы сразимся! И либо погибнем с честью, либо отстоим свое право дышать этим воздухом и пахать эту землю. Другого пути нет. Ни для меня. Ни для тебя.

— Ага! — язвительно, с горькой усмешкой бросил Торгнир. — А потом за нас возьмется в полную силу и Бьёрн! Мы просто сменим одного хозяина на другого, более хитрого! Ты видел этого Рюрика? Ты слышал, как он говорит? Он не воин, он… мыслитель! Такие опаснее! Они завоюют тебя не мечом, а словом, и ты сам отдашь им все, что у тебя есть!