Книга Варяг III, страница 7 – Иван Ладыгин

Я резко вытянул руку, указав на руины за спиной толпы.

— Но посмотрите вокруг! Взгляните на наш Буянборг! Видите эти головешки? Чуете этот пепел, в который превратились ваши дома? Ваши амбары с зерном? Ваши корабли на причале, что были вашей славой и кормильцами⁈

Они замолчали, нехотя оглядываясь. Картина тотального разрушения была красноречивее любых моих слов.

— Кто все это отстроит заново? Вы? Одни? Сгорбленные над бревнами, забыв про луга и стада? Про торговлю и славу? Пока вы будете восстанавливать свои жилища, кто будет рыбачить и охотиться? Кто будет ковать оружие для новых битв? А в том, что они будут, я ни капельки не сомневаюсь!

Я сделал паузу, давая им немного подумать.

— Нам нужны рабочие руки! — я ткнул пальцем в сторону пленных. — Сильные, мужские руки! Они будут валить лес в наших чащобах! Таскать камни для новых стен! Восстанавливать причалы! Они отработают свою жизнь сполна! Каждую крошку хлеба, каждую каплю эля они будут добывать потом и кровью за свое вторжение! За каждый сожженный дом! За каждую нашу слезу!

По толпе прошелся ропот. Уже не такой яростный. Во всяком случае, я стал видеть проблески здравого смысла в глазах некоторых жителей.

— Давайте дадим им эту возможность! — продолжал я, подхватывая эту зыбкую волну. — Пусть поработают на наше благо. Пусть помогут нам снова встать на ноги, стать сильнее, чем были! А уж когда все будет отстроено, когда мы окрепнем… тогда и решим, что с ними делать. На тинге. По закону наших отцов!

Мой довод, наконец, попал в цель. Я видел, как в глазах многих гаснет слепая ярость и зажигается искра того самого холодного, скандинавского прагматизма. Выжить. Восстановиться. Использовать врага. Обратить его силу в свою пользу. Это был язык, который они понимали на уровне инстинктов.

Но в эту зыбкую неустойчивую тишину вклинился новый голос. Глубокий, бархатный, обволакивающий, как теплый мед. Голос, привыкший вещать и убеждать.

— Рюрик, конечно, прав… Мудро рассуждает юноша. Очень мудро.

Толпа расступилась с почтительным подобострастием, пропуская вперед группу людей. Впереди всех шел дородный викинг в отборных, лоснящихся мехах, поверх которых была небрежно накинута роскошная синяя накидка тонкой шерсти, испещренная сложной серебряной вышивкой. И — я не мог не заметить — пятнами чужой, запекшейся крови, будто специально оставленными для демонстрации.

Его личные дружинники, человек пятнадцать, держались сзади, но их руки, лежащие на рукоятях топоров, говорили о спокойной профессиональной готовности к бою.

Я сразу узнал его… Это был Берр. Хозяин восточных хуторов, владелец лучших пастбищ и самого большого торгового корабля. Один из самых богатых и влиятельных людей Буяна. Он часто крутился рядом с Бьёрном.

— Друзья мои! Братья! — обратился он к толпе, раскинув руки широким, отеческим жестом, будто желая обнять всех разом. — Рюрик предлагает нам путь разума. И это похвально! Но… — он сделал театральную, выверенную паузу, и его умные, хищные, как у старого лиса, глаза медленно скользнули по мне, оценивающе, снисходительно, — позвольте же мне спросить. Кто дал ему, в сущности, право решать за всех нас?

Лейф резко, как на пружине, дёрнулся. Его рука сама собой легла на рукоять боевого топора. Его люди, словно отражение, синхронно сделали полшага вперед, и воздух снова наэлектризовался, запахло новой кровью. Дружинники Берра ответили тем же, их строй стал плотнее. До боя оставался один неверный вздох.