Книга Варяг IV, страница 41 – Иван Ладыгин

В бане было хорошо: тишина, жар, запах берёзового веника и дыма. Никто не требует ответов. Никто не хочет моей смерти.

Я просидел так с минуту, собираясь с силами. Потом встал, налил в таз горячей воды из чана, что грелся на каменке, и принялся смывать с себя кровь.

Вода становилась бурой, потом красной, потом почти чёрной. Я тёрся жёсткой мочалкой из лыка, сдирая с себя чужую жизнь, пока кожа не порозовела, пока от убитых не остались только воспоминания и тупая боль в мышцах.

Я оделся в чистое. Льняная рубаха, шерстяные штаны, толстая шерстяная куртка, подбитая мехом сели, как влитые. Поверх накинул новый плащ. Старый остался лежать на лавке кровавым комом.

Я вышел из бани в метель.

Воздух ударил в лицо чистой и царапающей свежестью. Снег падал на разгорячённое лицо, таял на щеках, стекал за воротник ледяными каплями.

Это было приятно.

Эйвинд стоял там же, где я его оставил, — прислонившись плечом к косяку. При моём появлении он дёрнулся, вглядываясь в мое лицо.

— Выглядишь не очень…

— Зато живой.

Я похлопал себя по груди, показывая, что цел. Эйвинд кивнул, но в его глазах всё ещё горел тот холодный огонь, который не обещал моим врагам ничего хорошего.

— Сам себя заштопал?

— Сам.

Он хотел сказать что-то ещё, но только покачал головой. Он ненавидел себя за то, что пропустил всё веселье…

— Теперь домой? — спросил он.

— Пойдём. Только людей оставь здесь.

— Зачем?

— Затем, что Астрид спит. Я не хочу, чтобы её будила толпа вооружённых мужиков. Гор и Алрик пусть останутся у дверей. Остальные пусть рассредоточатся по периметру. И чтоб тихо! Как мышки.

Эйвинд кивнул, развернулся к хускарлам и принялся раздавать указания. А через несколько минут мы уже вошли в дом.

Я старался ступать бесшумно, хотя моя раненая нога то и дело подворачивалась. Я чувствовал себя неуклюжей и поломанной марионеткой. В большой горнице, где спала прислуга, кто-то всхрапнул во сне и затих.

Я повернул в свою «отдельную» комнату — она служила мне кабинетом и местом для совета. Затем опустился на скамью и вытянул больную ногу. Эйвинд сел напротив, положив локти на стол. Огонь лучины плясал в его глазах, делая их похожими на два раскалённых угля.

Он молчал, давая мне время собраться с мыслями.

За окнами выла метель. Где-то в той белой круговерти, в ледяной мгле, заметало следы и кровь на снегу. Заметало улики, которые могли привести нас к заказчику. Заметало надежду на скорую месть.

— Докладывай, — сказал я наконец.

Голос прозвучал хрипло, будто я не говорил несколько дней. Пришлось откашляться.

Эйвинд подался вперёд.

— Всё плохо, брат, — сказал он и сплюнул на пол, забыв о приличиях. — Люди Хравна нашли только догорающие тела. Кто-то добрался до них раньше. Обложил хворостом, облил смолой и поджёг. К тому времени, как наши пришли, там уже головешки догорали. Опознать ничего нельзя. Даже зубы оплавились.

— Один человек? — спросил я.

— Что?

— Ты сказал — «кто-то». Один человек это сделал или несколько?

Эйвинд задумался, наморщив лоб.

— По следам — один. На лыжах. Подошёл со стороны леса, обложил, поджёг и ушёл в сторону болот. Хравн послал за ним нескольких парней. Но погода…

Он кивнул на ставни, за которыми бесновалась метель.

— Играет против нас.

Я откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза. В голове стучало — то ли от боли, то ли от усталости, то ли от выпитого самогона. Мысли ворочались медленно, как валуны на дне стремительной реки.