Книга Утопающий во лжи 16, страница 105 – Лев Жуковский

Тхазаров не существует. Я повторял это в трёх своих сознаниях, в пяти, в десяти, словно молитву, словно заклинание против попытки противника навести на меня морок. Тхазаров не существует. Как бы странно ни выглядел его свет, пусть в чём-то мертвенный, пусть отдающий той самой первородной силой, что предшествовала всему, но их не существует. Нельзя победить в этом сражении, нельзя слить воедино свет и Бездну. Даже если заразить сияние самой энергией пустоты и хаоса, даже если отравить его первородной тьмой, это лишь вопрос времени, неодолимый свет победит, либо носитель сгорит изнутри, разорванный двумя противоположными силами, и от него останется лишь дымное пятно на ткани мироздания.

И всё же, он стоял передо мной. И свет его был ослепляюще чистый. И тьма его была живой в этом теле демонического Бога.

В словах этого безымянного чудовища, чьё имя я не мог прочесть, что было не просто странно для существа моих возможностей, но и подозрительно до дрожи в корнях, таилось нечто, заставлявшее моих тридцать разумов биться в едином ритме страха. Подозрения роились в них, словно черви в гниющем плоде на ветке. А что, если это он? Тот, кто поклялся найти меня, найти даже через сотни тысяч лет, даже когда сама вселенная иссохнет и осыплется в прах, даже когда последняя звезда захлебнётся в собственном погасшем дыхании? Этот проклятый Лорд Афет, древний мыслитель, бесконечный искатель, тот, кто жаждал познать самую суть мироздания, найти лазейку из чертогов этой необъятной темницы, в которую заточены все мы, пленники бытия? Неужели это он? Неужели он наконец-то нашёл меня⁈

А ведь при том, что в целом слова этого демона имели под собой холодное, безжалостное основание. Если этот осколок реальности, в котором я прорастил свои корни, и был когда-то доменом, настоящим, благословлённым, то он давно растерял свои свойства, истощился, как погасшая звезда. Уникальные возможности, что таились здесь еще до моего прихода в эту покинутую обитель, я обнаружил, лишь поселившись среди её руин. Но даже теперь, после тысячелетий изучения, я не сказал бы с уверенностью, что это древний домен. Скорее, его труп.

К тому же, и эта мысль на миг согревала моё стынущее сердце, я не слишком переживал за свою безопасность, равно как и за безопасность моей обители. Поток реальности я мог создавать в куда большем количестве, чем жалкие четыре отражения, что обычно достаточны для смертных и даже для большинства бессмертных. И в одном из этих потоков, в одном из отражений яви, никакого вторжения не было, вообще никого, лишь я сам, и тишина, а также далёкие отзвуки моего собственного дыхания. И я с лёгкостью мог откатить время вспять. Пусть ненадолго, пусть это обошлось бы мне дорого, пусть пришлось бы заплатить памятью или частицей силы, но разрушить мою обитель, мой почти-божественный домен, нельзя было даже самым чудовищным оружием. Так я говорил себе. В это я хотел верить.

Хотя, и тут, признаюсь, демон был, возможно, прав, это место не могло быть истинным доменом. Ибо для работы божественных доменов нужна энергия веры, а уж чего-чего, а этой жалкой скверны у меня не было и в помине. Никто не молился мне. Никто не помнил моего имени. Я был забыт так глубоко, что и сама Бездна, казалось, потеряла мой след.