Книга Мужчина в тени, страница 18 – Мария Воронова

Только когда у тебя болеет ребенок, на искусстве ты сосредоточиться не можешь.

С запоями гениев можно мириться, а с больничными листами одинокой матери — нет, да и зачем? Сама выбрала материнство, пусть и занимается ребенком, а нам эти проблемы не нужны.

Рассудив так, издательство быстро прекратило сотрудничество с Нинелью Владимировной. В Союзе художников она тоже не нашла поддержки. Пришлось устраиваться учительницей рисования в ближайшую школу.

Может быть, от безысходности, а может, чтобы быть рядом с сыном, когда он пойдет учиться.

— Вот так, Ирочка, — вздохнула Гортензия Андреевна, — грустная история, как очередной талант пропал без поддержки общества. Опять человек остался наедине со своей бедой, чего на пути к коммунизму давным-давно уже не должно было происходить.

— Ах, Гортензия Андреевна, когда ребенок болеет, как тут поможет ваш любимый коммунизм? — вздохнула мама, войдя на веранду и поставив на стол блюдо с жареным арахисом. Такое же, если не больше, она только что отнесла Егору в комнату. — Тут уж судьба… Как людей ни равняй, а здоровье всем одинаковое не дашь.

— Мария Васильевна, вы правы, но в том-то и суть коммунистического общества, чтобы больной человек не пропадал, а получал поддержку от здоровых. Как минимум не мешали бы эти здоровые своему ближнему спокойно поправляться. В самом деле, не такой уж великий труд дать понять бедной матери, что коллектив понимает: она пошла на больничный не из прихоти, а от горькой необходимости, и ее бы воля, так с удовольствием работала бы, лишь бы только ребенок был здоров.

— Ой, Гортензия Андреевна, давайте-ка мы лучше свернем эту тему, а то как бы не накаркать. — Мама энергично постучала по столу, и Ирина последовала ее примеру.

Лучше действительно не говорить, да и не думать лишний раз, что у нее здоровые дети. Егор очень мало болел, Володя крепенький, как боровичок, и Женя развивается нормально. Тьфу-тьфу-тьфу! За всю жизнь она брала больничный три или четыре раза, один из них для себя, с аппендицитом. Когда она пришла в городской суд, там работали в основном мужчины и дамы постарше, пора детских бюллетеней для которых давно миновала. Среди секретарей и прочего технического персонала были молодые женщины, но их сидение дома с больными детьми на работу Ирины не влияло. Короче говоря, эта проблема до сегодняшнего дня ее не сильно затронула, если не считать трех декретов. Но когда сотрудница уходит в декрет, руководитель знает это заранее и спокойно закрывает брешь без ущерба для работы. Почти без ущерба.

В какой-нибудь академической тиши бесконечные больничные, наверное, не проблема. Не такая уж разница, где человек ничего не делает, дома или на рабочем месте. А там, где живой труд, где коллектив — единый организм, пардон за избитую метафору, отсутствие каждого его члена сильно отражается на производительности труда. Тут понятны чувства руководителя, который хочет сидеть и повелевать, а не организовывать работу в урезанном составе, и чувства рядовых сотрудников, которым приходится делать больше за те же деньги, понятны тоже. И трудно, наверное, бывает держать эти чувства при себе, а не высказать их виновнице событий, когда та наконец выйдет на работу. Надо пожалеть, у нее ребенок? У нее ребенок, и у нас свои дети есть! Она там со своим прохлаждается, а мы своих из-за нее почти не видим! Пусть работает нормально или увольняется, и плевать, что мать-одиночка! Ей надо на что-то жить, а нам что, не надо? Если же уколы гуманизма станут слишком болезненными, то можно вспомнить о морали. Нагуляла не пойми от кого, сама виновата. А наша совесть чиста. Мы в законном браке родили законных и здоровых детей, так что нечего на нас чужие проблемы вешать.