Книга Мужчина в тени, страница 20 – Мария Воронова

В детстве лето казалось, да и было, бесконечным приключением, а сейчас закончилось, не успев начаться. Так и вся жизнь, пройдет не заметишь, и самое глупое, наверное, проводить ее за детскими обидами и бесплодными сожалениями. В прошлое не вернешься, не переживешь заново, ничего не исправишь. Да и нужно ли? Бывает ли вообще жизнь идеальной и безоблачно счастливой?

Ирина смотрела в темноту. Всеобщая бабушка со всем своим выводком уже уехала, и очертания ее дома еле угадывались в тусклом свете луны. В решетчатом окне веранды смешно отражалась мама, раскладывающая пасьянс.

— В мое время баловать ребенка считалось самым страшным грехом, — вдруг сказала мама, — лучше было пристрелить дитя, чем потакать его прихотям.

— Естественно, для его же пользы.

— Естественно.

Гортензия Андреевна молча пожала плечами.

— А уж если тебя назвали белоручкой, то впору повеситься, — продолжала мама как бы сама с собой, — сначала думай о родине, потом о себе, умри, но сделай… Я с этим выросла и всю жизнь была уверена, что иначе нельзя, просто невозможно. Самой быть эгоисткой было бы очень позорно, а уж вырастить эгоистками дочерей — значило бы навсегда исковеркать их жизни и лишить нормального женского будущего.

Ирина поняла, что мама, хоть обращается к Гортензии Андреевне, говорит это для нее. Неужели она тоже понимает, что совершала ошибки, и скорбит о том, что исправить их нельзя? Неужели треснула скорлупа идеальной матери? Это ведь больно, очень больно…

— Давайте чайку попьем? — быстро сказала Ирина, и, выходя в кухню, обняла и поцеловала маму, чего не делала уже очень давно.

Это было одновременно похоже и совсем не похоже на то, о чем она читала в своих любимых романах. Как-то проще и яснее, спокойнее.

Зоя как будто была беременна своим счастьем, дома и в институте спрашивали: «Что с тобой, что случилось, ты будто светишься». А она только улыбалась и отводила глаза.

Странно, твердо зная, что Дмитрий — ее судьба, она почему-то очень мало беспокоилась о том, что он больше никогда не появится в ее жизни. Она теперь вообще очень мало думала о будущем, склонив голову перед судьбой. Обязательное счастье с высшим образованием и крепкой семьей отступило в тень и не то чтобы совсем потеряло смысл, а просто Зоя поняла, что чудо, которое ей вдруг подарила жизнь, стоит того, чтобы терпеть удары судьбы.

Любовь есть, теперь она знала это точно.

Зоя строго повторяла себе, что ее чувства — это ее личное дело, а Дмитрий понятия не имеет, что он чья-то там вторая половинка, и вообще забыл о ее существовании быстрее, чем дошел до станции метро.

Ее уверенность, что между ними протянулась та самая «волшебная невидимая нить», так же как и чувство, что они понимают друг друга с полуслова, всего лишь иллюзия. Как студентка мединститута, она может точно сказать: когда она мечтает о Дмитрии, это любовь, но когда она чувствует, как Дмитрий мечтает о ней, это уже шизофрения. Так и до космических лучей недалеко.

И все же, все же, черт возьми, было у нее такое чувство…

«Во-первых, телепатии не существует, а в-главных, существует телефон! Мечтал бы, так позвонил!» — обрывала она себя, и почему-то было весело оттого, что она такая дура.

В следующее воскресенье Зоя с утра поехала в клинику, но, увидев в дверях приемного покоя самозабвенно курящего Руденко, тихонько развернулась и пошла обратно.