Книга Прибавление семейства, страница 81 – Мария Воронова

Старушка кивнула.

— Насколько я помню, время было душное, оттепель кончилась, а гласность еще не изобрели. Только-только прошел процесс Даниэля и Синявского, а Виталий был не просто дядя с улицы, а достойный член Союза писателей, и прекрасно знал всю их грязную кухню. Он не мог не понимать, что если вскроется его авторство, то серьезные проблемы возникнут не только у него самого, но и у горячо любимого зятя и у приемной дочери.

— Ах, Ира, – Гортензия Андреевна грустно улыбнулась, – потребность рассказать правду у человека очень сильна, особенно на закате его дней.

* * *

Прошла неделя, а Сашино состояние почти не изменилось. Олеся ездила к нему каждый день к восьми утра. В это время у медиков начинался рабочий день, и ей не приходилось подолгу ждать под дверьми реанимации, чтобы отдать свежую порцию протертого супа и компот. Она немножко познакомилась с персоналом, знала, кто добрый, кто суровый, какой врач подробно расскажет о состоянии пациента и подбодрит, а какой хмуро бросит «без перемен» и пойдет себе дальше.

Самое трудное испытание – сообщить детям о болезни отца – было пройдено. Олеся сказала им, что приезжать пока не нужно, состояние стабильное, а в реанимацию все равно не пускают, но втайне надеялась, что дочь ослушается и все-таки примчится поддержать мать. Сына на службе не отпустят, а дочь могла бы приехать без особых проблем. А может, и нет, может, у нее ситуация такая, что не вырваться, она взрослая, и докладывает матери далеко не обо всем.

А если уж быть совсем честной самой с собой, то надо признать, что поддержка ей не нужна. Она знает, что делать, и справляется сама.

Теперь Олеся снова вставала в половину шестого, как раньше, когда нужно было покормить завтраком и собрать в школу и на службу всю семью.

Протирая суп через сито, она вспоминала те времена, когда готовила не для умирающего в реанимации человека, а для здорового мужчины и двух счастливых детей. Как варила манную кашу в двух разных кастрюльках, в одну из которых добавляла какао, а потом выкладывала на тарелки попеременно то из одной то из другой, чтобы получались концентрические круги. Дети обожали эту кашу и называли зеброй.

Олеся улыбалась, потому что этих воспоминаний у нее никто отнять не мог.

После работы она шла домой и садилась за учебники. Наука давалась нелегко, но, пролистав программу, Олеся поняла, что штурмовать вершины знаний придется не от самого подножья. Она, конечно, не помнила сам предмет, но помнила, что когда-то его учила, а это уже кое-что.

Занятия так увлекали, что она забывала о том, что муж лежит в реанимации и борется со смертью. Правда, ее быстро возвращала к реальности Вика, которая звонила каждый день и так напористо плакала, что Саше не становится лучше, будто Олеся была в этом виновата.

Приехав в субботу утром, она сразу поймала возле дверей уже знакомую нянечку. Женщина показалась ей доброй и отзывчивой, поэтому Олеся спросила, нельзя ли хоть на секундочку повидать мужа.

— Да он все равно в коме, – отмахнулась нянечка, – но если хотите, пойдемте, поможете перестелить.

Олеся кивнула, и ее провели в узкий тесный коридорчик, где дали накинуть белый халат с завязками вместо пуговиц и желтыми пятнами по подолу, о происхождении которых она старалась не думать.