Книга Вечный шах, страница 76 – Мария Воронова

Дубов на секунду задумался, но тут же решительно покачал головой:

— Нет, ничего подобного. До двадцать шестого ноября Кольцов исправно давал показания, а после как отрезало. Следователь сам удивился, но так и не понял почему. Адвокат не менялся, семейные обстоятельства тоже прежние, то есть никакие. Жена отреклась от мужа немедленно после его ареста. Формально разводиться не стала, но вела себя так, будто он умер.

— Трудно ее за это винить, – вздохнула Гортензия Андреевна.

— Да уж… Впрочем, судить ее нас никто и не просит, главное, что в тюремном существовании Кольцова не возникло никаких предпосылок для столь резкой перемены. У него даже сокамерники не менялись, я узнавал.

— Он не болел?

— Чем?

— Да чем угодно! Хотя бы гриппом? Или, может, били в камере, да память ненароком и отшибли?

Дубов отрицательно покачал головой.

Они еще несколько минут поболтали о всякой ерунде, вроде того, как трудна работа следователей и судей, но, перехватив красноречивый взгляд, брошенный Анатолием Ивановичем на питательные баночки, Ирина поспешила увести Гортензию Андреевну.

До конца обеденного перерыва оставалось еще полчаса, и Ирина отправилась в гастроном через дорогу, где она иногда позволяла себе выпить молочный коктейль. Думая, что Гортензия Андреевна, и так зря протомившаяся всю первую половину погожего летнего дня в душном помещении, торопится обратно на дачу, Ирина собиралась с ней проститься, но старушка неожиданно сказала, что останется на следующее заседание.

— Да зачем?

Гортензия Андреевна улыбнулась:

— Мне так нравится смотреть, как вы работаете! Гордость переполняет сердце, как за родную дочь.

— Ну что вы…

Вошли в прохладный полуподвал гастронома. Немножко тянуло рыбой, но совсем чуть-чуть, не отбивая аппетита. Ирина заказала два коктейля. Продавщица наполнила узкий стальной стакан молоком, бросила туда два шарика мороженого и поставила в серый аппарат, который низко загудел, взбивая.

В стеклянных прилавках-холодильниках было пустовато, лежали брикеты серого льда, в которых с трудом угадывались рыбьи хвосты и плавники, в другой секции рядом с батонами любительской колбасы подтаивало сливочное масло, вот и весь ассортимент.

Тут продавщица поставила перед ними стаканы с коктейлем, Ирина сделала глоток и подумала, что, пожалуй, стыдно сокрушаться о продуктовом дефиците, когда имеешь возможность всего за одиннадцать копеек вкушать настоящий нектар богов.

— Неудобно вас задерживать, Гортензия Андреевна.

— Нет-нет, мне очень интересно. Да и Мария Васильевна от меня отдохнет. Вы сегодня планируете закончить?

— Нет, что вы! Там еще показания медиков из приемного покоя, дежурных оперов, судмедэксперта, потом прения… Два-три дня еще, а то и до конца недели засядем.

— Жаль.

— Правосудие не должно быть быстрым.

— Жаль, что завтра я не смогу приехать, потому что Мария Васильевна будет поглощена своим турниром и Володя останется на мне.

— Неужели вас заинтересовал этот процесс? Дело-то ясное.

— Скорее всего так, Ирочка. Но вы не обидитесь, если я попрошу вас завтра по ходу заседаний делать такие же заметки, как ваш коллега Дубов?

— Нет, но зачем? Что-то вас насторожило?

— А вас нет?

Ирина покачала головой.

— Дай бог, – поставив пустой стакан на специальный поднос, Гортензия Андреевна достала из-за обшлага кофточки носовой платочек и промокнула губы, – я тоже почти убеждена, что все мои догадки – не более чем пустая подозрительность выживающей из ума старухи.