Книга Сестра молчания, страница 61 – Мария Воронова

Обычно они с Костей, простившись возле главного входа, не виделись до конца рабочего дня, если этого не требовалось по службе. У Элеоноры не было привычки заглядывать к нему в кабинет или в ординаторскую, даже наоборот, она считала это неудобным и дерзким поведением. Дома они муж и жена, а на работе – доктор и медсестра и должны соблюдать субординацию самым строгим образом.

Поэтому Элеонора обычно обходила Костино отделение по самой широкой дуге, при любой возможности пользуясь коммутатором или отправляя с поручением санитарку.

Но сегодня она, не найдя на полке в ординаторской операционного журнала, вдруг подумала, что, если она жена врача, это не значит, что она не имеет права сделать ему замечание не как жена, а как старшая сестра операционного блока.

Доктора тоже люди, и люди разные. У каждого свой темперамент, свои привычки. Кто-то предпочитает все сделать сразу, потом отдыхать, кто-то, наоборот, растягивает удовольствие короткими передышками. Большинство хирургов заполняли журнал сразу после операции, в перерыве, пока подают нового пациента. Костя же тратил эти перерывы на беготню в приемник, на обход отделения, на осмотр в динамике. Дежуря ответственным, он обязательно смотрел каждого пациента, как поступившего, так и оставленного под наблюдение, так что свободного времени у него было немного.

К счастью, его всегда сопровождала свита курсантов и клинических ординаторов, желающих научиться хирургии. Под утро Костя, обычно за сутки ни разу толком не присевший, брал операционный журнал к себе в ординаторскую, усаживал курсантов за столы, сам ложился на диван и диктовал протоколы операций, которые ребята записывали в четыре руки, один в историю болезни, другой в журнал. Потом он расписывался, и журнал относили обратно в операционную. Если не забывали.

Забывали часто, что не удивительно после ночи, полной приключений. Обычно Элеонора просто звонила по коммутатору, говорила «верните журнал», и через пять минут его приносила санитарка. А иногда доктор, обнаружив, что ему некуда записать протокол, из уважения к Константину Георгиевичу сам шел к нему и забирал священную скрижаль. Никакой проблемы в этом не было. Журнал не терялся, не портился, все знали, где его искать, однако Элеонора, удивляясь самой себе, почему-то твердо решила именно сегодня лично подняться к Воинову, демонстративно забрать журнал и сообщить все, что она думает о безалаберном отношении к медицинской документации.

Она прекрасно понимала, как это глупо, но будто какая-то неведомая сила толкала ее вверх по лестнице.

Костя пользовался кабинетом только для приема больных, а работать предпочитал в ординаторской, вместе с товарищами. Когда Элеонора вошла, он сидел на кушетке и проверял истории, штатные доктора пили чай за шкафом, а за рабочими столами скрипели перьями курсанты, заполняя дневники.

При виде Элеоноры они встали, и гнев ее тут же испарился, как не было.

— Садитесь, садитесь, – быстро сказала она, – я за журналом.

— Ой, простите, совсем забыл. – Костя встал и подошел к подоконнику, где лежал журнал. – Сейчас отдам, только проверю и подпишу.

— Элеонора Сергеевна, садитесь с нами чай пить, – крикнули из-за шкафа.

Она поблагодарила и отказалась, несмотря на вкуснейшее земляничное варенье, которым ее хотели угостить.