Книга Сестра молчания, страница 58 – Мария Воронова

— Катя, – сказал он ласково, – вы так молоды. Я скорее гожусь вам в отцы, чем в мужья.

Она стояла, карауля кофейную пенку так, будто от этой пенки зависела вся ее жизнь.

— Но вы мне все-таки не отец, – буркнула Катя, – а если я буду жить с вами как с отцом, когда по документам вы являетесь моим мужем, то, простите, Александр Николаевич, это будет как-то бррр…

Стенбок снова уставился в окно. Кофе наконец вскипел, в стремительно снятой с огонька спиртовки турке оседала пена, а скрипа качелей больше не было слышно. Дети ушли.

— Согласен, и правда бррр, – сказал он наконец, – простите, что сам не сообразил, но все же это привилегия женского ума – сразу улавливать подобные нюансы. Что ж, придется действовать как-то иначе. Засим позвольте откланяться.

— Выпейте прежде кофе, – сказала Катя.

Стенбок снова сел в кресло и принял чашку из ее рук.

— Так хорошо у вас, – заметил он просто, – и кофе очень вкусный. Это был странный вечер, Катя, но лучший за многие годы.

Она только набрала воздуху в грудь, чтобы сказать… Сама еще не зная, что сказать, как в дверь вдруг громко застучали.

— Катя, пусть твой мужик надевает штаны и убирается по месту своей прописки, а то я милицию вызову! Будете отвечать за нарушение паспортного режима! – раздался Галин голос.

Стенбок аккуратно поставил чашку на стол, поправил воротничок кителя так, чтобы лучше видны были ромбы и прочие регалии, и открыл дверь.

— Во-первых, я в штанах, мадам. Во-вторых, ухожу, так что не трудитесь звать милицию. А в-третьих, если я сюда пропишусь и стану вашим соседом, боюсь, вам это не понравится. Еще вопросы?

Как ни искушена была Галя в кухонных баталиях, ледяной тон Стенбока оказал на нее травмирующее воздействие. Она бежала с поля битвы.

Стенбок попрощался и ушел.

* * *

Элеонора очень тяжело переживала смерть Кострова. Он не был ей другом, не получилось и задушевной близости с его женой, товарищем Катериной. Слишком они были разные люди и слишком заняты своими делами, но все же это был тот род отношений, когда вы можете годами не общаться, лишь изредка перекидываясь поздравительными открытками, но если встречаетесь, то так, будто расстались только вчера и точно знаете, что если с одним случится беда, то другой придет на помощь.

«Беда случилась, а мы не пришли», – с этой мучительной мыслью Элеонора перечитывала письмо жены Кострова, надеясь найти там хоть намек, куда она отправилась, чтобы списаться с нею и выслать денег. Правда, наступают такие времена, что, возможно, лучшая помощь, которую ты можешь оказать человеку, – это ничего о нем не знать.

Так странно было думать, что Костров убит. Полагалось говорить «уничтожен враг», но он был именно убит, бессудно и беспощадно. Старый большевик, сделавший революцию своими руками, погиб от собственного детища. Наверное, Элеоноре полагалось бы злорадствовать вместе с другим отсталым элементом, что красные псы начали пожирать друг друга, но она не могла забыть, как Костров в голодные дни кормил ее супом, как трогательно заботился о своей тогда еще будущей жене, когда она тяжело болела. Он был хороший человек, и к революционным идеям его привела не жажда власти, а искреннее желание сделать лучше жизнь простых людей, за что он в итоге и поплатился своей жизнью.