Книга Сестра молчания, страница 57 – Мария Воронова

Она оторопела:

— Как это?

— У вас комната, у меня комната, как начальник клиник, я имею право на дополнительную площадь. Вполне можем получить отдельную квартиру. А в порядке маленькой женской мести разрешаю вам позаботиться, чтобы в эту вашу комнату въехала семья алкоголиков с десятью детьми.

Катя сглотнула:

— То есть вы предлагаете нам жить вместе по-настоящему? Как муж и жена?

— Нет, Катя, что вы! Ни в коем случае! – Стенбок вскочил с кресла и зашагал по комнате. – Простите, простите, мне очень жаль, что вы поняли меня превратно! Я имел в виду, что мы могли бы прекрасно жить как добрые соседи. В быту я скромен, аккуратен и терпелив, да, собственно, не так часто бываю дома. Конечно, неизбежны будут всякие мелкие шероховатости и проблемы, но зато мы точно будем знать, что ни один из нас не донесет на другого, потому что ему захочется жить попросторнее.

Катя опустилась на диван. Неожиданное предложение Стенбока застало ее врасплох. Действительно, если Александр Николаевич обратится в жилкомиссию, то с зачетом их комнат точно получит отдельную квартиру. Может, даже такую, как вся Катина коммуналка, он ведь крупный начальник. И поселятся они там на просторе, никаких Галь и Лидий Ильиничн! В суп никто не плюнет, оскорбления вслед не полетят, белье останется сохнуть на веревке, и никакая таинственная сила не сбросит его на пол… В ванную ходи когда хочешь, на кухне хоть целый день сиди… Будет комната его, комната ее, и еще, может быть, одна или две, о назначении которых они со Стенбоком как-нибудь договорятся. Главное, она уедет от соседок и будет жить с человеком, которому доверяет.

Александр Николаевич стоял у окна. Катя подошла к нему, и они вместе стали смотреть, как играют во дворе припозднившиеся дети. Сквозь открытую форточку доносился скрип качелей. Катя уже хотела сказать, что это прекрасная идея и ей надо только получить согласие от Таточки, как вдруг плечи их случайно соприкоснулись, и Катя поняла, что жить им вместе никак нельзя. В этом было что-то настолько неправильное и противоестественное, что не стоило даже думать, почему именно нельзя. Даже опасно было это думать.

Она отступила.

— Ну что, Катя, – спросил он весело, – будете моей соседкой?

Она молча покачала головой.

— Нет?

— Нет, Александр Николаевич.

— Я, разумеется, не имею права спрашивать почему. И все же спрошу – почему?

Катя потупилась, не зная, как ответить.

Стенбок, нахмурившись, прошелся по комнате. Откашлялся:

— Катя, если вы боитесь, что я потребую от вас исполнения супружеского долга, то клянусь…

— Скорее боюсь, что не потребуете, – внезапно вырвалось у нее.

Стенбок встал как вкопанный. Повисла невыносимая пауза.

Катя зачем-то вернулась к спиртовке, от которой ее оторвало предложение Стенбока, и с превеликим тщанием начала варить желудевый кофе.

— Если жить, как вы предлагаете, то по-настоящему, – сказала она наконец, – иначе это будет не жизнь, а спектакль, какая-то ужасная иллюзия. А я не хочу иллюзий, хочу жить, а не делать вид.

Стенбок вдруг улыбнулся так, что Кате стало страшно. Будто он доверил ей что-то самое сокровенное, без чего нельзя жить, и такое хрупкое, что сломается от одного неосторожного движения. Наверное, никто из ныне живых людей не видел этой его улыбки.