Книга Сестра молчания, страница 80 – Мария Воронова

— Родных нет, а друзья теперь разве признаются, что они друзья, – буркнула Элеонора, поднимаясь, – ладно, это и правда не ваше дело. Справку, как я поняла, вы тоже дать не можете?

Не дожидаясь ответа, она сделала шаг к двери, как вдруг Малиновский окликнул:

— Подождите, гражданка! Давайте ваши документы.

«Ну вот и все, приехали!» – с этой мыслью Элеонора покорно достала из сумочки паспорт и протянула Малиновскому.

Он аккуратно списал данные в красивый перекидной календарь на мраморной подставке и вернул паспорт.

— Я выпишу справку, – сказал он тихо, – приходите завтра к трем, заберете. Пропуск будет на вахте.

Элеонора бы побежала, если бы ноги лучше слушались ее. Выходя, она посмотрела на Николаенко, все еще не понимая, почему вид этого совершенно обычного человека вызывает в ней почти животный ужас и тоску.

Выйдя из прокуратуры, Элеонора глубоко вдохнула уличного воздуха, показавшегося упоительно свежим после набитых людьми помещений. Смрад и морок выветрился из головы, и только теперь она поняла, что, пока стояла в очередях, наступил вечер.

Она двинулась к трамвайной остановке. Оказывается, расхожее выражение «не чувствуя ног» имеет вполне реальный смысл, Элеонора шла как на ходулях. К счастью, от движения стало немного легче, и когда она прошагала пешком лишнюю остановку, ноги снова стали ей принадлежать.

Казалось бы, стоять по несколько часов напролет для нее привычное дело, но, получается, есть разница, где ты проводишь целый день на ногах, у операционного стола или в очереди в прокуратуру.

Вероятно, она выглядела не очень хорошо, потому что в трамвае пионер уступил ей место.

Когда она пришла домой, Соня уже спала, а Надежда Трофимовна сидела одетая и сразу распрощалась, как только Элеонора переступила порог.

Нина с Петром Константиновичем рисовали стенгазету, переговариваясь еле слышно. Элеонора понимала, что они шепчутся, чтобы не разбудить Соню, но все равно это производило тягостное впечатление.

В прокуратуре Элеонора вся насквозь пропиталась казенным домом и чужой бедой и ни одной лишней секунды не хотела терпеть этот запах, поэтому сразу, захватив халатик и чистое белье, побежала в ванную, тщательно вымыла тело под холодной водой и только потом поставила чайник, чтобы помыть голову.

Хорошо, что Костя дежурит и не видит ее такой уставшей и растрепанной.

Ожидая, пока вода закипит, в каком-то отупении села на табуретку. Что-то еще важное она должна сделать… Ах да, надо поесть. За сутки к ней в желудок попал только сухарь женщины из очереди, да еще утром она подкрепилась бубликом. Впрочем, немножко поголодать не страшно, главное, что она ничего не пила. Наверное, поэтому голова и не соображает. Взяв эмалированную кружку и убедившись, что никто ее не видит, Элеонора напилась прямо из-под крана. Это был ее маленький секрет – она любила сырую ленинградскую воду, хотя домашних заставляла пить только кипяченую.

Послышались легкие шаги, и в кухню вошла Павлова. В последние дни она как-то неуловимо изменилась. Вроде бы все та же старушечья прическа с гребенкой-обручем, все тот же костюм, те же нитяные чулки, та же кислая мина, но что-то затеплилось, замерцало под маской ответственного работника.

— Разогреть вам картошки с луком? – спросила Павлова. – Я специально оставила.