Книга Новая сестра, страница 72 – Мария Воронова

— Вот так живешь-живешь, а ничего про себя не знаешь. Какие бездны… – вздохнула Катя, опуская ногу в тоннель валенка.

— Какие там у тебя бездны, – фыркнула Тата, держа наготове другой оренбургский платок, белую паутинку, – на, повяжи как следует, и на сей раз постарайся не посеять. Это последний.

— Таточка, не волнуйся, пожалуйста, наш платок у Стенбока, – сказала Катя в сотый раз и улыбнулась. Она знала, что бабушка не сердится на нее за расточительность, а только делает вид, и Тата знала, что Катя не раскаивается, а только делает вид, и обеим было весело от этой игры, – и мне кажется, что сейчас его нужда больше нашей.

— Это уж точно, – фыркнула Тата, – я вообще не понимаю, чего добивается этот идиот. Хочет слезть с вершины эволюции и снова ползать на четвереньках, как шимпанзе? Вчера ведь только с кровати поднялся.

Катя, аккуратно балансируя, сунула в валенок вторую ногу.

— Тата, он не виноват, что объявили внеочередные учения.

— А, ну это куда без него, действительно… Это он любит, – усмехнулась Тата, – есть упоение в бою, а когда платок вонючий вокруг поясницы повязан, как у старой бабки, так вообще.

Катя засмеялась:

— Он вернет, Таточка, наше имущество, как только полностью поправится.

— Да бог бы с ним, – отмахнулась она, – пусть бы себе оставил и сидел бы в кабинете, но нет же, дурная голова ногам покою не дает. Сам еле живой, так и всех пневмонией наградить приспичило. Вот куда он вас тащит во славу Родины, скажи, пожалуйста.

— В Токсово или в Тосно, я не запомнила. Все равно в полуторке повезут.

— Воистину, зачем география, когда есть извозчики. Ну, в кабину тебя скорее всего не пустят, да ты и сама не пойдешь… Сядьте хоть поплотнее там с девчонками в кузове. Будет если брезент, обязательно накройтесь.

— Хорошо, Таточка.

— И главное, не пей ничего горячего и горячительного.

Катя засмеялась.

— А предлагать будут, – Тата критически оглядела внучку и поправила воротник на тяжелом зимнем пальто, перешитом из старой дедушкиной шинели. В нем и в валенках Катя чувствовала себя, как рыцарь в доспехах. Но что делать, в их скромном гардеробе это была единственная верхняя одежда, не продуваемая насквозь.

Вообще, в детстве Катя помнила Тату красивой женщиной. Бабушка умела и любила одеваться, а на старых фотографиях, которые Катя любила разглядывать, пока не припрятали их подальше от чужих нескромных взглядов и на случай обыска, Тата выглядела умопомрачительно. Стилю бабушки могли бы позавидовать модные журналы, парочка которых тоже хранилась в доме, как напоминание о былых легких временах, когда выбор фасона рукавчиков являлся животрепещущей проблемой.

А шляпки у Таточки были такие, что никак нельзя было предположить, что они венчают собой умную голову хирурга. И с перьями, и с цветами, и с бантами, и крохотные, и огромные, и даже кепи.

Некоторые из этих сокровищ Кате еще довелось примерить, пока они не были обменяны на еду вместе с другими предметами роскоши.

Шло время, наряды Таточки ветшали, а те, что не рассыпались от старости, перешивались для внучки, из-за чего Катя всегда была одета если не лучше, то интереснее и изысканнее других детей, но вскоре этот источник иссяк, и для переработки осталась только одежда дедушки и отца. Из них шились добротные и невыразительные сарафаны, тяжелые пальто с негнущимися рукавами, но у многих Катиных приятелей и того не было. Острее всего стояла проблема обуви. Ступня у Кати сравнялась с Таточкиной еще в седьмом классе, а потом быстро переросла, так что она больше не могла донашивать бабушкину обувь, а новую можно было достать только по ордеру.