Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 3 – Валери Овчинникова

У меня пока не было чем.

Были подозрения, усталость и желание не превращать свою жизнь в дешевый детектив. В сорок пять вообще меньше хочется бегать за мужем и вынюхивать. Хочется нормального сна, хорошего крема, стабильных поставок и чтобы мужчина, с которым ты прожила половину взрослой жизни, не считал тебя бытовой мебелью.

В шесть пятнадцать на мой телефон приходит сообщение от Олега.

«Я заеду в пекарню к восьми. Нужно обсудить документы по новой точке».

Смотрю на экран. Новая точка. Он последние месяцы продавливал идею открыть еще одну кофейню в торговом центре. Я была против. Не потому, что боялась расширяться. Потому что цифры не сходились, аренда высокая, поток непонятный, а Олегу нравилась сама мысль: еще одна точка, красивый адрес, можно рассказывать партнерам, что мы растем. Мужчины иногда путают рост бизнеса с ростом собственного отражения в чужих глазах.

Пишу:

«Приезжай. Только по новой точке я позицию не поменяла».

Он отвечает через минуту:

«Марин, без эмоций. Обсудим спокойно».

Без эмоций.

Вот еще одна семейная классика. Когда женщина не согласна — у нее эмоции. Когда мужчина хочет рискнуть общими деньгами ради своего самолюбия — у него стратегия.

Я убираю телефон в карман фартука и иду к кофемашине. До открытия еще сорок минут, можно успеть выпить кофе до того, как в зал хлынут люди. В нашем возрасте кофе уже не напиток, а официальный запуск организма. Особенно если ночью ты проснулась в три, потому что вспомнила, что забыла заказать упаковку для эклеров.

К семи витрина готова. Ромины багеты лежат ровно, тарталетки выглядят так, что самой жалко продавать, булочки с корицей блестят глазурью, кофе пахнет на весь зал. Первая клиентка, Нина Павловна, входит ровно в семь пять. У нее график точнее, чем у многих поездов.

— Марина, доброе утро. Что-то ты сегодня бледная.

— Это я так подчеркиваю свежесть выпечки.

— Муж опять кровь пьет?

Вот люблю взрослых женщин. Никаких долгих заходов, сразу в диагноз.

— Поставщики, — говорю.

— Значит, муж тоже. У тебя, когда Олег нервы мотает, лицо другое. Я двадцать лет хлеб у тебя покупаю, не рассказывай мне сказки.

Я молча кладу ей два багета и эклер без сахара.

— Бери еще пирожок с капустой. За счет заведения.

— Это взятка за молчание?

— Это забота о постоянном клиенте.

— Тогда клади два. Я буду очень молчаливой.

К восьми утра зал уже живет своей обычной жизнью. Кто-то берет кофе с собой, кто-то сидит у окна, двое студентов делят один круассан и смотрят друг на друга так, будто им двадцать и весь мир еще не успел показать оборотную сторону. Я смотрю на них и не завидую. Честно. В двадцать хорошо, но глупо. В сорок пять больнее, зато хотя бы понимаешь, где именно тебя обманывают. Не всегда мешает, но хотя бы не так неожиданно.

Олег появляется в восемь двадцать.

Не один.

С ним Вероника.

Наша администраторша по второй точке. Двадцать девять лет, гладкие волосы, тонкая талия, всегда идеальные ногти, улыбка вежливая, взгляд оценивающий. Из тех женщин, которые умеют стоять рядом с мужчиной так, будто они не вместе, но все вокруг должны догадаться. В черном пальто, на каблуках, с кожаной папкой в руках. В пекарню она обычно приезжала по делам и всегда говорила мне «Марина Викторовна» с таким почтением, что мне хотелось проверить, не просит ли она мысленно уступить место в автобусе.