Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 30 – Валери Овчинникова

Когда я отвела Даню в школу, он у входа вдруг остановился.

— Мам.

— Что?

Он переминался с ноги на ногу, смотрел куда-то в сторону, и я сразу поняла: сейчас будет что-то важное. Дети перед важными вещами всегда делают вид, что рассматривают асфальт.

— А папа заберет меня?

— Нет. Сегодня бабушка.

— А если он придет?

Я присела перед ним. Школьный двор гудел вокруг, дети бежали, родители спешили, кто-то ругался из-за сменки, охранник у входа зевал. Обычное утро. Совершенно обычное. Только у меня внутри всё было как после пожара.

— Если папа придет, ты позвонишь мне или бабушке. Хорошо?

— А он имеет право?

Вот черт.

Я ненавидела, что мой ребенок вообще должен об этом думать.

— Он твой папа, — сказала я осторожно. — Он имеет право тебя видеть. Но сейчас ты уходишь из школы с бабушкой. Мы договорились так.

Даня кивнул.

— Хорошо.

Потом вдруг обнял меня. Быстро, крепко и сразу отстранился, потому что восьмилетние мужчины не обнимаются у школы слишком долго. Репутация, всё такое. Я проводила его взглядом, пока он не скрылся за дверью, и почувствовала, что меня опять начинает трясти.

Не сейчас.

Только не сейчас.

Я дошла до остановки, села на лавку и открыла список дел в телефоне. Надо было что-то записать, иначе мысли прыгали, как блохи после генеральной уборки.

Юрист.

Документы.

Работа.

Вещи из квартиры.

Детский сад Сони?

Алименты.

Не умереть.

Последний пункт я добавила автоматически. Потом посмотрела и решила оставить. Очень важный пункт. Можно даже первым.

К юристу мама нашла запись через соседку своей подруги. Вот так у нас в стране и решаются важные вопросы: не через сайты, не через рейтинги, а через «у Вали племянница разводилась, у нее был нормальный адвокат, не хам и деньги берет не как за почку». Меня это устроило. Почки у меня были нужны самой, особенно учитывая перспективы.

Офис юриста находился в небольшом бизнес-центре. Не в таком шикарном, как будущая новая жизнь в мечтах, а в обычном: серые стены, охранник с лицом человека, который давно познал все человеческие страдания через турникет, пластиковый кулер, лифт с запахом чьих-то духов и пережаренного кофе. Я поднялась на третий этаж, нашла нужную дверь и вошла.

Юриста звали Елена Павловна.

Я ожидала суровую женщину в очках, которая будет говорить словами вроде «имущественные правоотношения» и смотреть на меня так, будто я сама виновата, что десять лет не думала о документах. Но Елена Павловна оказалась невысокой блондинкой лет сорока пяти, в ярко-синем костюме и с улыбкой, от которой хотелось одновременно довериться и спрятать кошелек. Профессиональная улыбка. Опасная.

— Алина? Проходите. Мама ваша звонила, вкратце ситуацию рассказала.

Я села напротив и внезапно почувствовала себя как в школе у директора. Только вместо двойки — развод, вместо дневника — свидетельства о рождении детей.

— Она могла… немного эмоционально.

— Все мамы эмоционально. Это нормально. Расскажите сами.

И я рассказала.

Сначала сбивчиво. Про ресторан, детей, разговор ночью, свекровь, такси, сообщения. Потом выложила телефон, показала скриншоты. Елена Павловна смотрела, иногда задавала уточняющие вопросы, записывала что-то в блокнот. Не ахала, не жалела, не говорила «бедная вы». И мне неожиданно стало легче. Видимо, жалость — это хорошо, когда ты уже лежишь под пледом. А когда надо действовать, лучше человек с блокнотом и деловым лицом.