Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 29 – Валери Овчинникова

Я осталась в дверях кухни.

Мама посмотрела на меня.

— Телефон на холодильнике. Максим звонил шесть раз. Татьяна Борисовна — четыре. Неизвестный номер — два сообщения.

— Любовница грамотная?

— Наверное.

Я подошла к холодильнику и взяла телефон. Руки опять стали холодными. Вот организм интересный. На блины реагирует нормально, на телефон — как на змею. На экране горели пропущенные и сообщения.

От Максима:

«Ты успокоилась?»

Через двадцать минут:

«Мне надо поговорить с детьми».

Потом:

«Алина, не доводи до суда. Ты проиграешь».

Спасибо. Доброе утро, любимая бывшая жена.

От Татьяны Борисовны:

«Ты обязана вернуть детей домой».

«Мать из тебя всегда была слабая, но я не думала, что настолько».

«Максим слишком много тебе позволял».

Ну да, особенно позволял стирать, готовить и рожать. Щедрый мужчина, что сказать.

И от неизвестного номера:

«Он не любит вас. Просто привык».

Второе:

«Не заставляйте его выбирать. Вы проиграете».

Я стояла у холодильника и смотрела на эти строки. И странное дело: первое сообщение ночью ударило больно. А эти утренние уже не так. Может, потому что на фоне Татьяны Борисовны любовница выглядела почти вежливой. Может, потому что я слишком устала. А может, потому что внутри начал включаться какой-то новый механизм. Маленький, ржавый, давно не использованный. Механизм злости.

Не истерики. Не обиды. Именно злости.

Он не любит вас.

Привык.

Не заставляйте выбирать.

Да кто она вообще такая, чтобы говорить со мной в таком тоне? Женщина, которую мой муж целовал у ресторана, пока его дети стояли на тротуаре? Великий эксперт по моей семье? Специалист по красиво отпущенным мужчинам?

Я сделала скриншоты. Все. Даже сообщения Татьяны Борисовны. Особенно сообщения Татьяны Борисовны. Сохранила в отдельную папку. Назвала её «Развод». Потом подумала и переименовала в «Развод, чтоб вас».

Мама заглянула через плечо.

— Зрелое название.

— Рабочее.

— Очень рабочее.

Я положила телефон экраном вниз.

— Мам, мне надо к юристу.

Она кивнула, будто ждала именно этих слов.

— После школы и сада поедем.

— Сонин садик…

— Сегодня останется со мной. И Даню после школы заберу. Ты поедешь одна.

Я посмотрела на нее.

— Ты уверена?

— Нет, конечно. Я в ужасе. Но, во-первых, я твоя мать, а матери умеют делать вид, что всё под контролем. Во-вторых, дети со мной. В-третьих, тебе надо начать вытаскивать себя за волосы из этого болота.

— Я не Мюнхгаузен.

— Будешь.

Завтрак прошел почти нормально. Если не считать того, что Соня спросила, будут ли у папы теперь новые дети с тетей, Даня подавился чаем, я чуть не уронила вилку, а мама сказала: «Не будем пока размножать фантазии, доедайте блины». Вот люблю маму. У нее даже психологическая помощь звучала как распоряжение на кухне.

После завтрака началась бытовая часть конца света.

Нужно было найти Данины тетради, которые я, слава всем богам развода, всё-таки сунула в рюкзак. Нужно было собрать Соне одежду, потому что из дома мы взяли много чего, но, разумеется, не то. У Сони оказались три пары колготок, две кофты, ни одной нормальной юбки и те самые летние панамки, которые смотрели на меня из сумки немым укором. У Дани — школьная форма, но без сменной обуви. У меня — документы, телефон, зарядка и футболка с йогуртом. Женщина, готовая начать новую жизнь, должна выглядеть именно так: с юридической папкой и пятном от клубники.