Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 49 – Нина Георге

— А это для чего?

— Не для чего, а от чего, дорогой капрал, — мягко поправил его Эгаре. — От разочарования, когда ни одна женщина не любит тебя так, как та, которая тебя родила.

Левек покраснел и быстро покинул судно.

— Спасибо… — прошептал Макс.

Когда жандармский катер отчалил, Эгаре был, как никогда, уверен в том, что романы об аутсайдерах, дауншифтерах и речных авантюристах нагло опускают такие банальные стороны жизни, как марки об уплате налога за пользование водными магистралями и штрафы за отсутствие спасательных жилетов.

— Как вы думаете, он не проболтается, что я здесь? — спросил Жордан, глядя вслед удаляющемуся катеру.

— Послушайте, Жордан, ну что в этом такого страшного — разок-другой пообщаться с поклонниками или журналистами?

— А то, что они могут спросить, над чем я сейчас работаю.

— Ну и что? Скажете правду. Что вы думаете, что вам некуда торопиться, что ищете достойный сюжет и сообщите им, как только вам будет что им сказать.

Судя по выражению лица Жордана, эта мысль еще не приходила ему в голову.

— Позавчера я звонил отцу. Он, прямо скажем, не самый заядлый читатель. Спортивные новости — вот его читательский потолок. Я рассказал ему о своих делах, о переводах на другие языки, о роялти, о том, что общий тираж скоро перевалит за полмиллиона. Пообещал, что теперь смогу ему помочь материально, ведь у него пенсия — кот наплакал. И знаете, что он ответил?

Мсье Эгаре ждал.

— Он спросил, когда я наконец займусь чем-нибудь серьезным. До него, мол, дошли слухи, что я написал какую-то похабную историю. И теперь полквартала шушукается у него за спиной и посмеивается над ним. Понимаю ли я вообще, какую свинью подложил ему своей дурацкой писаниной.

Макс выглядел горько обиженным и потерянным.

Мсье Эгаре, к своему изумлению, вдруг почувствовал желание прижать его к груди. Собравшись с духом, он сделал это. Правда, после двух попыток, не сразу разобравшись, куда ему девать руки.

Они неподвижно постояли так с минуту, потом Эгаре прошептал Максу под его наушник:

— Ваш отец — мелкодушный невежественный обыватель.

Макс испуганно вздрогнул, но Эгаре удержал его, впившись железной хваткой ему в плечи.

— Он честно заслужил свое наказание — то, что люди, как он возомнил, судачат о нем, — продолжал Эгаре тихо, словно открывая бедному юноше некую тайну. — На самом деле они, скорее всего, говорят о вас. Удивляются, как у такого человека, как ваш отец, мог родиться такой необыкновенный, талантливый сын. Лучшее, а может, и единственное его достижение в жизни…

Макс судорожно глотнул.

— Мать говорила, что он не со зла… — тонким голосом, полушепотом произнес он. — Он, мол, просто не умеет выражать свою любовь. И каждый раз, когда он меня ругает или бьет, он на самом деле меня очень любит…

Эгаре вновь схватил своего юного спутника за плечи, посмотрел ему прямо в глаза и сказал уже громче:

— Мсье Жордан! Макс! Ваша мать лгала вам, потому что хотела вас утешить. Это чушь — объяснять грубость любовью. Знаете, что говорила моя мать?

— Не играй с чумазыми дворовыми детьми?

— Нет. Она никогда не страдала спесью. Она говорила, что слишком много женщин становятся сообщницами жестоких, равнодушных мужчин. Они лгут, выгораживая их. Лгут собственным детям. Потому что их отцы обращались с ними точно так же. Эти женщины упрямо стараются верить в то, что за жестокостью прячется любовь, чтобы не сойти с ума от боли и отчаяния. На самом деле никакой любви здесь нет, Макс. Это факт.