Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 50 – Нина Георге

Макс смахнул слезу.

— Некоторые отцы терпеть не могут своих детей. Они им в тягость. Или им на них наплевать. Или они испытывают к ним ужас и отвращение. Они злятся на них, потому что те не такие, какими они хотели бы их видеть. Они злятся, потому что дети — это было желание жены, чтобы склеить пресловутую разбитую чашку, хотя склеивать-то нечего. Ее средство принудить мужа к супружеской жизни, построенной на любви, хотя никакой любви и в помине не было. И всё это такие отцы вымещают на детях. Что бы те ни делали, они будут унижать и мучить их.

— Перестаньте!.. Пожалуйста!

— А дети — маленькие, нежные, жаждущие ласки существа, — продолжал Эгаре, немного смягчив тон, потому что боль Макса глубоко тронула его сердце, — делают все, чтобы заслужить их любовь. Всё. Они думают, что это они виноваты в том, что отец их не любит… Макс!.. — Он поднял пальцем подбородок Жордана. — Они не виноваты! Вы же сами установили это в своем прекрасном романе. Мы не можем решиться на любовь сами. Мы никого не можем заставить любить нас. Рецептов нет. Есть только сама любовь. И мы совершенно беззащитны перед ней. Мы ничего не можем поделать.

Макс уже плакал, беззвучно, опустившись на колени и обхватив ноги мсье Эгаре.

— Ну-ну-ну!.. — бормотал тот. — Не надо. Все хорошо. Хотите порулить?

— Нет! — ответил Макс, вцепившись в его брюки. — Я хочу курить! Я хочу нажраться! Я хочу наконец найти себя! Я хочу писать романы! Я хочу сам решать, кто меня любит, а кто нет, причиняет ли любовь боль или нет! Я хочу целовать женщин, хочу…

— Да, да, Макс, ч-ч-ч… Все будет хорошо. Мы скоро причалим к берегу, добудем сигарет, вина. Ну а насчет женщин… там видно будет.

Эгаре поднял юношу с колен. Макс уткнулся ему в грудь и тут же залил его выглаженную рубашку слезами и слюной.

— Блевать охота от всего этого! — всхлипывал он.

— Да, вы правы. Но прошу вас, мсье, если уж блевать, то лучше в воду, а не на палубу, а то вам опять придется ее драить.

Макс рассмеялся сквозь слезы и еще какое-то время плакал и смеялся в объятиях Эгаре.

«Книжный ковчег» вдруг задрожал, и в следующее мгновение корма врезалась в берег. Эгаре и Жордан вместе рухнули сначала на пианино, а потом на пол. Со стеллажей посыпались книги.

Макс громко крякнул: ему на живот свалился увесистый том.

— Уберите колено с моей физиономии! — нечленораздельно пропыхтел Эгаре.

Поднявшись на ноги, он взглянул в окно, и то, что он там увидел, ему совсем не понравилось.

— Нас снесло!..

Эгаре отважно принялся «отбивать» корму снесенной течением «Лулу» от берега. Но маневр получился неудачным: корму вынесло слишком далеко и баржа встала поперек реки, перегородив фарватер и попав под перекрестный огонь злобных гудков других участников движения. Какая-то переоборудованная под плавучую дачу английская баржа темно-зеленого цвета, узкая и низкая, но очень длинная, проскочила мимо, чудом увернувшись от раскрытых объятий «Лулу».

— Эй вы, чайники! Крысы портовые! Ботаники! — заорали англичане с палубы.

— Монархисты хреновы! Безбожники! Задроты очкастые! — ответил Макс гнусавым от пролитых слез голосом и для большей убедительности громко высморкался.

Когда Эгаре наконец развернул свою «Литературную аптеку» так, что она уже не торчала как пробка в бутылке, с левого борта раздались аплодисменты. Аплодировали три женщины в полосатых топах на палубе плавучей дачи.