Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 101 – Ирина Романовская

Беру в руки телефон и делаю несколько спонтанных кадров через отражение. Снимки выходят смазанными. Руки не слушаются, дрожат без остановки. Материнское сердце который день не на месте.

Даже если квартира Горского будет самым безопасным местом на Земле, тревожиться я все равно не перестану. Соня — моя девочка. Она мое продолжение, моя плоть и кровь. Дочь — часть меня, моей души.

Смотрю на часы, подсчитывая сколько у меня осталось времени на сборы.

Всего пять минут и пора бежать за Соней в детский сад. Вношу последние правки в рекламный пост, ставлю на загрузку видеоролик на свой ютуб-канал. Включаю таймер публикации, и гашу экран ноутбука.

Еще раз прохожусь ладонями по волосам. Слежу, чтобы ни одна прядь не вылезла из тщательно скрученного пучка на затылке. Вставляю в уши небольшие золотые серьги-колечки, шею оставляю без украшений.

Тяну носом воздух, выдыхаю. Сбрасываю копящееся волнение и иду в прихожую.

Сегодня не придется бороздить просторы местных детских площадок, не будет нужды бегать по песочницам и строить замки, а значит можно чуть больше времени уделить выбору верхней одежды. Вместо привычной куртки надеваю бежевое пальто, вместо широкого капюшона спортивной кофты покрываю голову черной фетровой шляпой с жесткими полями и кожаной окантовкой по основанию. Ботинки на низкой платформе заменяю на ботильоны с широким, устойчивым каблуком. Вешаю на плечо маленький рюкзачок и, улыбнувшись своему отражению, выхожу из квартиры.

Чем меньше метров остается до детского сада, там я сильнее волнуюсь. Непонятное чувство. Я ведь сама инициировала эту ревизионную экскурсию. И, по идее, должна радостно потирать ручки, выискивая любое пятнышко или пыль в апартаментах бывшего мужа. А мне, вопреки здравому смыслу, наоборот страшно. Вдруг и правда я обнаружу какие-то странные пятна на потолке или увижу длинный женский волос в раковине? Что тогда делать?

Бррр. Внезапная волна дрожи охватывает тело.

У меня слишком буйное воображение. Вжимаю голову в воротник пальто, ускоряю шаг. Сворачиваю за угол и облегченно выдыхаю.

Назар опять стоит на привычном пятачке у ворот детского сада. Разговаривает с кем-то по телефону, смеется.

После больничного он немного сдал в плечах, скулы на щеках заострились. Когда подхожу ближе, он отрывает телефон от уха. Здоровается, не пряча улыбки. Его игривый взгляд заставляет мои щеки опять покрыться румянцем. Неужто он до сих пор помнит те слова, что я по ошибке прошептала именно ему?

Через смущение не могу сказать и слова. Киваю в ответ и не замедляясь бегу к дверям садика.

Соня уже полностью собранная, ждет меня у порога группы. Оставляю размашистую подпись в журнале воспитателя и, пожелав женщине хорошего вечера, забираю дочь домой.

— Готова увидеть, где живет папа? — спрашиваю у Сони, когда мы покидаем здание детского сада.

— Да!

Заприметив издалека родного отца, Соня бросает мою руку и смело несется по вымощенному тротуару вперед.

— Соня, осторожно. Там лужи.

Как только я это говорю, ребенок цепляется ботинком за валяющийся посреди дороги камень. Ни мне, ни Назару не удается поспеть вовремя. Соня плашмя падает в лужу, счесывая кожу на внутренней стороне ладошек. Бьется лбом и носом об жесткое уличное покрытие.

Громкий крик ребенка разрезает тишину вечерней улицы. Мое сердце уносится в пятки. Страх придает ускорения бегу.