Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 110 – Ирина Романовская

С первых нот мультипликационной заставки дочь становится загипнотизированной. Пока щенки скачут по экрану, окружающий мир для нее будто перестал существовать.

Знаю, что мои действия не красят меня как родителя, но иного способа, чтобы отрезать Сонины пытливые ушки от нашей с Назаром беседы я не знаю.

Возвращаюсь к столу, но к еде больше не притрагиваюсь. Голод продолжает зверствовать в животе, но я уже знаю эти сингалы организма. Надо переждать активную фазу, чтобы не поддаться лживым порывам и позже не страдать от переедания.

— Я думала, что переболела нашим разводом, — верчу в руках розу из салфетки, не решаюсь посмотреть на бывшего мужа, — но двусмысленные намеки с твоей стороны все еще цепляют за живое. Ни черта, оказывается, не переболела. Просто создала видимость. Купировала боль.

Трудно подбирать слова и при этом выдерживать спокойную тональность в голосе. Соня в любой момент может отвлечься и услышать нас.

Нахожу в себе силы, чтобы поднять голову, но выше подбородка Назара все равно не рискую взглянуть. Он держит спину прямо. Его предплечья прижаты к краю стола, а пальцы скрещены между собой. Терпеливо ждет продолжения от меня.

— Когда ты рядом, я опять превращаюсь в ту капризную девочку, которой была, когда мы познакомились. Намеренно поддеваю, подкалываю, рьяно отзываюсь на твои провокации.

— Меня это не пугает.

— А должно. Как можно с такой легкостью относиться ко всему, Назар? Как можно раздавать направо и налево обещания, после того что сделал? — Голос подскакивает к верхним нотам, но я быстро осаждаю себя. Поглядываю на Соню, но дочь, к счастью, все так же поглощена щенками. — Пока мы были мужем и женой ты тоже много каких клятв давал, промолчав о ночи с Баженовой.

— Это была ошибка.

Выставляю ладонь вперед, заставляю бывшего мужа замолчать. Закатываю глаза. Нервная улыбка растягивается на моих губах.

— Вот только не начинай, ладно? Из-за твоей, так называемой ошибки, мы развелись, и я чудом не потеряла нашу дочь. — Шиплю как кобра, выплескивая на бывшего мужа откупоренную боль. Лицо горит от прилившей крови, по плечам бежит холод. Больничные холодные стены мне до сих пор снятся в кошмарах. Под ребрами сердце продолжает нагонять скорость. — Знаешь сколько раз я лежала на сохранении? А сколько видела кровь на своих ногах?

— Не знаю… — негромко отвечает Горский.

— Вот именно. Не знаешь. Но считаешь, что можно пострелять в меня глазками, облобызать мою руку и я с легкостью отброшу прошлое, откажусь от жениха и начну с тобой все сначала. Ведь так?

— С легкостью? — горький смешок срывается с губ бывшего супруга. — С легкостью… За один промах жизнь меня поставила таким раком, что мне пришлось между любимой женщиной и маленьким ребенком. Сыном. — Назар ковыряет ножом в тарелке, опустив голову. — Поначалу я тоже жил в мечтах, что можно со всем справиться, как-то сбалансировать время между тобой и Миром. А потом его диагноз опять нагнул все мои планы. Химиотерапия, какие-то страшные названия лекарств, операция, провести которую не каждый хирург может. Дышать некогда, не то, что раздумывать над тем, как сделать так, чтобы всем было хорошо. Время убегало. Врачи повторяли, что операция нужна как можно скорее, пока шансы еще велики. — Горский закрывает ладонью глаза. Молчит несколько секунд, затем переходит на хрип. — Метастазы в печени разнесли в пух и прах все позитивные прогнозы. Миру вынесли неутешительный приговор. Единицам удается выжить под такими дозами химиотерапии. — Подняв голову, Назар впивается в меня потухшим взглядом. — Каролина, чтобы ты сделала, узнав, что у твоего ребенка в запасе всего несколько лет? При самых позитивных прогнозах и при постоянном нахождении в больницах и лечении? Оставила бы его в палате и ввернулась ко второй половинке, которая чахнет на глазах, глотая ненависть к этому ребенку и к тебе?